Часть 1
Рука Ду Ци покоилась на столе, накрытая большой соломенной шляпой.
Это была его левая рука.
Никто не знал, зачем он спрятал руку под шляпой.
**
Разумеется, у Ду Ци была не одна рука. В правой он держал кусок чёрствого хлеба. Сам Ду Ци и этот кусок хлеба были очень похожи: сухие, холодные и твёрдые.
Он сидел в ресторане под названием «Небесное Благоухание».
На столе перед ним стояли еда и вино.
Однако он к ним не притронулся и даже не сделал ни глотка. Он лишь медленно грыз принесённый с собой кусок чёрствого хлеба.
Ду Ци был человеком осторожным и не хотел, чтобы однажды люди услышали, будто его отравили насмерть в ресторане.
По его подсчётам, по меньшей мере семьсот семьдесят человек в Цзянху желали его убить. И всё же он по-прежнему был жив.
Был вечер, незадолго до сумерек.
На оживлённой улице показался скачущий во весь опор конь. Он мчался вперёд, сбивая людей, торговые лотки и ручные тележки, пока не остановился перед рестораном.
Всадник был худощав и гибок, а на поясе у него висел длинный меч. Едва увидев вывеску «Небесное Благоухание», он соскочил с седла, крутанулся в воздухе и влетел в ресторан.
В ресторане поднялся переполох, но Ду Ци остался неподвижен.
Завидев его, рослый мужчина с мечом заметно напрягся. Он шумно выдохнул и широким шагом направился вперёд.
Он не поприветствовал Ду Ци. Вместо этого мужчина наклонился и чуть приподнял лежавшую на столе шляпу. Он лишь на миг заглянул под неё, и его румяное лицо внезапно побелело. «Да, — пробормотал он, — это ты».
Ду Ци не шевельнулся и даже не раскрыл рта.
Мужчина обнажил меч, и тот сверкнул, обрушившись на его левую руку.
На стол упали два окровавленных пальца — мизинец и безымянный.
По мертвенно-бледному лицу мужчины дождём катился холодный пот. Хриплым шёпотом он спросил: «Этого достаточно?»
Ду Ци не шевельнулся и даже не раскрыл рта.
Рослый мужчина стиснул зубы и вновь поднял меч.
На этот раз на стол упала окровавленная кисть. «Этого достаточно?» — спросил он.
Ду Ци наконец посмотрел на него, кивнул и произнёс: «Иди».
Лицо мужчины исказилось от боли, но он всё же шумно выдохнул и сказал: «Большое спасибо».
Не говоря больше ни слова, он, пошатываясь, вышел из ресторана.
В движениях рослого мужчины таилась огромная сила, и он явно достиг больших высот в боевых искусствах. Как могло случиться, что, лишь заглянув под шляпу Ду Ци, он согласился отрубить себе руку, а затем ещё и поблагодарил?
Какая тайна скрывалась под этой шляпой?
Никто не знал.
**
Наступили сумерки.
В ресторан поспешно вошли двое. Они были облачены в шёлк и походили на знатных господ.
Завидев их, многие посетители ресторана поднялись и поклонились с выражением почтения на лицах.
В радиусе двухсот пятидесяти миль мало кто не знал «Золотой кнут, Серебряный клинок — Богатырей клана Дуань», Дуань Цзе и Дуань Ина. И ещё меньше людей осмелились бы проявить к ним неучтивость.
Братья Дуань никого не поприветствовали, даже Ду Ци. Они лишь подошли к столу и заглянули под шляпу. Их лица побелели.
Обменявшись взглядами, они произнесли: «Да, это он».
Дуань Цзе вытянул руки по бокам, поклонился и сказал: «Приветствуем вас, господин. Какие будут распоряжения?»
Ду Ци не шевельнулся и даже не раскрыл рта.
Поскольку он не двигался, Богатыри клана Дуань тоже не смели шелохнуться и были вынуждены неловко стоять на месте.
В ресторан вошли ещё двое. Это были «Меч, несущий несчастье» Фан Куань и «Непобедимый Железный Кулак» Те Чжунда. Подобно братьям Дуань, они приподняли соломенную шляпу и заглянули под неё, после чего немедленно поклонились и спросили: «Какие будут распоряжения?»
Распоряжений не последовало, и они тоже молча остались стоять. Пока распоряжений не было, никто не осмеливался уйти.
Все эти люди были могучими героями мира боевых искусств. Почему же, лишь на мгновение заглянув под шляпу, они выказывали такой страх и благоговение?
Неужели под шляпой таилось какое-то ужасное колдовство?
**
Сумерки уже миновали.
Ресторан озаряли фонари.
Свет фонарей падал на лица Фан Куаня и остальных, по которым струился пот. Холодный пот.
Ду Ци не отдал никаких распоряжений, и можно было подумать, что они должны испытывать облегчение.
Но, судя по их лицам, они ожидали, что в любую минуту случится нечто ужасное.
Опустилась ночь, на небе появились звёзды.
Снаружи, во тьме, внезапно раздался пронзительный и резкий свист бамбуковой флейты, похожий на призрачный вой.
Лица Фан Куаня и остальных вновь изменились, зрачки сузились.
Ду Ци не двигался. Поэтому не двигались и они.
Внезапно с крыши донёсся грохот, и в ней образовались четыре дыры.
Сверху плавно спустились четверо могучих мужчин ростом более семи футов каждый. Их обнажённые торсы возвышались над кроваво-красными штанами, стянутыми у щиколоток и перехваченными на талии блестящими золотыми поясами. К поясам были пристёгнуты сабли причудливой формы с рукоятями из сияющего золота.
Эти четверо мускулистых мужчин опустились на пол легче хлопка и тотчас заняли позиции, охраняя четыре угла ресторана.
На их лицах читалась тревога, а в глазах виднелся неописуемый страх.
В тот самый миг, когда все находившиеся в ресторане увидели этих мужчин, внезапно появился ещё один человек.
На нём были золотая корона и расшитое золотое шёлковое одеяние. Талию охватывал золотой пояс, на котором висела золотая сабля. Лицо цвета слоновой кости было круглым, словно луна.
Хотя Богатыри клана Дуань и Фан Куань были зоркими мастерами боевых искусств, даже они не сумели заметить, как этот человек проник в ресторан — спустился ли с крыши или влетел через окно.
Однако они знали, кто он такой.
Богач Южных морей, Златовенчанный владыка Золотой горы, князь У Цзи.
Даже если кто-то прежде его не встречал, одного взгляда на его наряд и величественный облик хватило бы, чтобы угадать его личность.
Ду Ци не шевельнулся и даже не посмотрел на него.
Князь У Цзи шагнул вперёд, приподнял шляпу и заглянул под неё. Он выдохнул и сказал: «Да, это ты».
Поначалу его лицо было крайне напряжено, но теперь на нём появилась непринуждённая улыбка. Он внезапно расстегнул широкий золотой пояс и извлёк из него восемнадцать гладких, сверкающих жемчужин.
Князь У Цзи положил жемчужины на стол, окружив их поясом, и с улыбкой поклонился: «Этого достаточно?»
Ду Ци не шевельнулся и даже не раскрыл рта.
Во тьме звуки бамбуковой флейты становились всё тревожнее и раздавались всё ближе.
Улыбка князя У Цзи стала натянутой. Он снял с головы золотую корону, украшенную восемнадцатью кусочками изумрудно-зелёной яшмы.
Он положил корону на стол и спросил: «Этого достаточно?»
Ду Ци не шевельнулся и даже не раскрыл рта.
Князь У Цзи бросил на стол золотую саблю и торопливо рявкнул: «Этого достаточно?»
Ду Ци не шевельнулся.
Нахмурившись, князь У Цзи спросил: «Чего ещё ты хочешь?»
Ду Ци внезапно произнёс: «Я хочу большой палец твоей правой руки!»
Лишившись большого пальца, правой рукой нельзя было ни владеть клинком, ни метать кинжалы!
Лицо князя У Цзи исказилось.
Свист бамбуковой флейты становился всё тревожнее и ближе; её звуки иглами впивались в уши.
Князь У Цзи стиснул зубы, вытянул правую руку, оттопырил большой палец и отрывисто приказал: «Клинок!»
Один из могучих обнажённых по пояс мужчин в углу выхватил саблю. Сверкнула золотая вспышка: сабля перелетела через зал, а затем, вращаясь, вернулась в руку мужчины.
На стол упал окровавленный большой палец.
Лицо князя У Цзи позеленело. «Этого достаточно?»
Ду Ци наконец кивнул, посмотрел на него и спросил: «Чего ты хочешь?»
Князь У Цзи ответил: «Я хочу, чтобы ты убил одного человека».
«Кого?»
«Короля Призраков».
«Инь Тао?» — спросил Ду Ци.
«Да».
Ду Ци больше ничего не сказал и не пошевельнулся.
Фан Куань, Те Чжунда и Богатыри клана Дуань стояли рядом с побелевшими лицами.
Одного имени «Король Призраков» Инь Тао было достаточно, чтобы потрясти их души.
Внезапно свист бамбуковой флейты превратился в плач скорбящей женщины или в ночную мелодию слепого музыканта.
Князь У Цзи тихо приказал: «Погасить лампы!»
Ресторан ярко освещали не менее двадцати ламп.
Четверо обнажённых по пояс мужчин одновременно взмахнули руками. Вспыхнул золотой свет, по залу пронеслась энергия их клинков, и все лампы в одно мгновение погасли.
Ресторан погрузился во тьму, но снаружи внезапно вспыхнули десятки фонарей.
Их свет был болезненно-зелёным и бесшумно плыл по ветру, словно блуждающие огни.
Князь У Цзи судорожно выдохнул: «Король Призраков здесь!»
**
Ночной ветер обжигал холодом, а болезненно-зелёный свет ламп падал на присутствующих. На их искажённых лицах застыл ужас, словно все они были душами, недавно исторгнутыми из глубин ада.
Среди протяжного, заунывного свиста бамбука внезапно раздался холодный, зловещий смех. «Верно! Я пришёл!»
Длинноволосый, с восковым лицом, Король Призраков был облачён в длинный белый льняной халат и казался высоким и тонким, словно бамбук. Он влетел в комнату и замер, жутко покачиваясь из стороны в сторону.
Его болезненно-зелёные глаза сверкнули, впившись в князя У Цзи. Зловеще рассмеявшись, он произнёс: «Я уже говорил тебе: ты покойник!»
Князь У Цзи холодно рассмеялся. «На самом деле покойник — ты!»
«Я?»
«Тебе не следовало сюда приходить, — ответил князь У Цзи. — Раз уж пришёл, ты покойник!»
«Кто здесь способен меня убить?»
«Не я», — признал князь У Цзи.
«Тогда кто?»
«Он!»
Под «ним», разумеется, подразумевался Ду Ци.
Ду Ци по-прежнему не шевелился; даже выражение его лица не изменилось.
Болезненно-зелёные глаза Короля Призраков Инь Тао впились в него. «Ты можешь меня убить?»
Ответ был прост: «Да!»
Инь Тао громко расхохотался. «И чем же ты меня убьёшь? Только не говори, что этой дрянной шляпой!»
Ду Ци не произнёс ни слова. Он лишь протянул правую руку и медленно приподнял соломенную шляпу.
**
Что скрывалось под шляпой?
Под ней не было ничего, кроме руки.
Левой руки.
Длинной, с семью пальцами.
**
Это была грубая рука, подобная прибрежной скале, которую с незапамятных времён хлещут морские волны.
Увидев эту руку, Король Призраков Инь Тао вдруг побледнел так, словно сам увидел призрака. «Семь убийц!»
Ду Ци не шевельнулся и не разомкнул губ.
Инь Тао сказал: «Я пришёл не за тобой. Тебе лучше не вмешиваться в чужие дела».
«Это моё дело».
«Чего ты хочешь?» — спросил Инь Тао.
«Чтобы ты ушёл!» — ответил Ду Ци.
Ступня Инь Тао дёрнулась. «Хорошо. Раз это ты, я уйду».
«Оставь здесь свою голову — и можешь идти!»
Зрачки Инь Тао сузились. «Моя голова здесь. Почему бы тебе самому её не забрать?»
«Почему бы тебе самому не принести её мне?» — ответил Ду Ци.
Инь Тао пронзительно расхохотался.
С этим пронзительным смехом он призраком метнулся к Ду Ци.
Впереди него устремились двенадцать пульсирующих зелёных вспышек.
Ду Ци взмахнул соломенной шляпой, и зелёный свет фонарей, прежде заполнявший всё вокруг, внезапно исчез. В то же мгновение в руке Инь Тао появился длинный нефритово-зелёный меч, устремившийся к Ду Ци.
Меч рассекал воздух причудливыми взмахами, но различим был лишь блеск зелёной рукояти, и понять, откуда именно наносится удар, было невозможно.
Однако рука Ду Ци уже рванулась вперёд.
Среди болезненно-зелёного сияния, порождённого атакой Короля-призрака, взметнулась длинная серая семипалая рука.
Тень меча закружилась, и очертания руки изменились ей под стать. Рука нанесла семь ударов подряд, и вдруг раздался звон — сверкание меча тотчас исчезло. От меча в руке Инь Тао осталась лишь половина.
Свет меча вспыхнул вновь и устремился к руке Ду Ци.
Но Ду Ци уже метнул обломок меча обратно — тот глубоко вонзился в горло Инь Тао.
Скорость меча не поддавалась описанию. Движение руки также невозможно было разглядеть.
Свидетели услышали лишь мучительный хрип и звук падения Инь Тао на пол.
Ни звука, ни света.
Все фонари снаружи ресторана погасли, и кругом воцарилась тьма.
Мёртвая тишина, мёртвая тьма.
Не слышно было даже дыхания.
Спустя некоторое время раздался голос князя У Цзи: «Премного благодарен».
Ду Ци сказал: «Уходи. И забери с собой Инь Тао!»
«Да».
Затем послышались торопливые шаги — кто-то спускался по лестнице и покидал ресторан.
Вновь прозвучал голос Ду Ци: «Вы четверо тоже уходите. Оружие оставьте».
«Да!» — хором ответили четверо и бросили оружие на стол: плеть, два клинка и меч Цзинькс.
«Запомните, — сказал Ду Ци, — если в следующий раз явитесь ко мне с оружием, вы умрёте».
Никто не произнёс ни слова. Четверо молча ушли.
Во тьме вновь воцарилась тишина. Спустя некоторое время вспыхнул свет фонаря.
Фонарь держал человек, который до этого в одиночестве пил в ресторане. Все остальные посетители ушли, но он остался.
На вид это был приветливый мужчина средних лет с добродушной улыбкой. Он посмотрел на Ду Ци. «Одна рука — семь убийц, — произнёс он. — Воистину слава не лжёт».
Ду Ци не обратил на него внимания и даже не взглянул в его сторону. Он собрал со стола оружие и драгоценности, сложил их в мешок из пеньки и медленно направился к выходу.
«Прошу, задержитесь ненадолго», — окликнул его мужчина средних лет.
Ду Ци обернулся. «Кто ты?»
Мужчина смиренно ответил: «Ваш покорный слуга У Буке».
Ду Ци холодно рассмеялся. «Ты тоже сегодня ищешь смерти?»
У Буке ответил: «Мне велено передать вам послание».
«Какое послание?»
«Кое-кто желает встретиться с господином Ду».
Ледяным голосом Ду Ци произнёс: «Кто бы ни желал меня видеть, пусть явится лично».
«Но этот человек...»
«Пусть приходит ко мне. Так ему и передай. И добавь, что лучше ему приползти сюда, иначе уползать отсюда придётся».
Не сказав больше ни слова, он начал спускаться по лестнице.
У Буке по-прежнему улыбался. Тем же смиренным голосом он произнёс: «Я непременно передам слова господина Ду владыке Пятому Дракону».
Ду Ци внезапно остановился и вновь обернулся; на его каменном лице отразилось волнение. «Пятый Дракон? Тот самый Пятый Дракон из Саньсяна?»
У Буке улыбнулся и сказал: «Разве есть другой Пятый Дракон?»
Ду Ци спросил: «Где он?»
«Пятнадцатого июля он будет в Павлильоне Небесного Благоухания в Ханчжоу».
На лице Ду Ци появилось крайне странное выражение, и он вдруг сказал: «Хорошо, я буду там».
Часть 2
Руки Гунсунь Мяо определённо не лежали на столе.
Они крайне редко покидали рукава: он не желал, чтобы их видели другие.
Особенно правую руку.
**
Голос Гунсунь Мяо звучал негромко. Выглядел он как самый обыкновенный человек и носил обыкновенную одежду.
Так было задумано: он не хотел привлекать к себе внимание.
Но сидевший напротив человек был его полной противоположностью и привлекал множество взглядов. Одежда на нём была высочайшего качества и явно сшита на заказ. Кольцо из нефрита эпохи Хань на его пальце стоило не меньше тысячи лянов серебра. Шляпу украшали жемчужины размером с плоды личи.
Внимание привлекал не только его наряд. Он был необычайно худ, с непривычно маленькой головой и большим орлиным носом. Поэтому друзья прозвали его Большеносым Ху. Те же, кто ему другом не был, называли его Большеносым Псом.
Впрочем, его нос и вправду напоминал собачий: он умел чуять то, чего обычный человек учуять не мог.
На этот раз он взял след редчайшей в мире вещи — бесценной светящейся жемчужины.
Он говорил очень тихо, почти касаясь губами уха Гунсунь Мяо. «Ты никогда не видел этой светящейся жемчужины, поэтому даже представить не можешь, насколько она чудесна».
Губы Гунсунь Мяо скривились. «Я и представлять не хочу».
Большеносый Ху сказал: «В темноте она не просто светится — она сияет! Если держать её в тёмной комнате, лампа вообще не понадобится».
«Я не читаю, — холодно сказал Гунсунь Мяо. — А если бы читал, предпочёл бы лампу. Масло и свечи не так уж дороги».
Большеносый Ху страдальчески поморщился. «Но если я не заполучу эту жемчужину, то, кажется, умру».
«Это твоя забота. Хочешь её — ступай и возьми».
«Ты же знаешь, что мне её не достать, — с горечью сказал Большеносый Ху. — Жемчужина спрятана в неприступной крепости. Проникнуть туда можешь лишь ты. И вскрыть замок железного сейфа, в котором она хранится, тоже можешь только ты. Кроме тебя, никто в мире не способен её добыть».
«Никто другой?»
«Мы дружим уже тридцать лет, верно?»
«Верно».
«Неужели ты и вправду готов увидеть меня мёртвым на обочине дороги?»
«Конечно же нет».
«Тогда ты непременно должен помочь мне украсть жемчужину».
Гунсунь Мяо некоторое время молчал, а затем внезапно вынул правую руку из рукава. «Ты когда-нибудь видел мою руку?»
На руке у него было всего два пальца. Средний, безымянный палец и мизинец были отрублены.
Гунсунь Мяо спросил: «Знаешь, как я лишился мизинца?»
Большеносый Ху покачал головой.
Гунсунь Мяо продолжил: «Три года назад я встал перед родителями и женой и отрубил его в знак клятвы больше никогда не красть».
Большеносый Ху ждал продолжения.
«Но однажды я увидел восемь прекрасных коней, вырезанных из белого нефрита. У меня зачесались руки, и той же ночью я не удержался и забрал этих восьмерых белых нефритовых коней».
Большеносый Ху сказал: «Я видел этих коней».
«Мои родители и жена тоже их увидели, — ответил Гунсунь Мяо. — Они не сказали ни слова. На следующий день они начали собирать пожитки, чтобы уйти. Они сказали, что больше никогда не будут иметь со мной никаких дел».
«И чтобы они вернулись, ты отрубил себе безымянный палец?»
Гунсунь Мяо кивнул. «Тогда я твёрдо решил больше никогда не красть. Но…»
Два года спустя он снова украл.
На этот раз он украл огромную статую приносящего удачу бок-чоя, вырезанную из цельного куска белого нефрита. Увидев её, он думал о ней днём и ночью и несколько дней не мог уснуть. В конце концов он больше не выдержал и украл её.
«Воровство — своего рода болезнь, — с горечью сказал Гунсунь Мяо. — Подхватить её страшнее, чем оспу».
Большеносый Ху налил вина в чашу Гунсунь Мяо.
Гунсунь Мяо мрачно продолжил: «Моя мать была не слишком здорова. Узнав, что моя старая болезнь вернулась, она так расстроилась, что скончалась. Жена в ярости одним укусом откусила мне средний палец и проглотила его вместе с кровью».
«Вот почему у тебя на руке осталось всего два пальца», — сказал Большеносый Ху.
Гунсунь Мяо тяжело вздохнул и медленно убрал руку обратно в рукав.
Большеносый Ху сказал: «Но хотя у тебя на руке всего два пальца, она всё равно проворнее любой другой пятипалой руки в мире. Если ты больше никогда не пустишь её в ход, разве это не будет страшно жаль?»
«Мы дружим уже тридцать лет, и однажды ты спас мне жизнь. Но я также знаю, что ты задолжал кому-то огромную сумму, а заимодавец требует эту жемчужину в уплату долга. Он знал, что ты придёшь ко мне за помощью, и сказал тебе: если не добудешь жемчужину, поплатишься жизнью». Он снова вздохнул. «Я всё это знаю, но всё равно не могу тебе помочь».
Большеносый Ху ответил: «На этот раз ты действительно всё решил, верно?»
Гунсунь Мяо кивнул. «Я сделаю для тебя всё, кроме кражи».
Большеносый Ху внезапно встал. «Хорошо, — сказал он, — пойдём».
«Куда?»
«Я не стану просить тебя украсть её. Но ведь не будет беды, если мы просто пойдём и посмотрим, верно?»
**
Стена была высотой в пятьдесят футов и толщиной в пять футов, а её верх покрывали цветущие растения.
Очень немногие могли преодолеть эту стену. Но для Гунсунь Мяо это было бы легко.
Большеносый Ху спросил: «Ты и правда сможешь перебраться через неё?»
«Даже будь она на двадцать футов выше, — спокойно ответил он, — это всё равно не составило бы труда».
«Жемчужина хранится в помещении под названием „Железная библиотека“. Кроме людей, охраняющих дверь, внутри никого нет, поскольку считается, что никто не способен перебраться через стену».
Гунсунь Мяо не удержался от вопроса: «Неужели стены и вправду сделаны из железа?»
Большеносый Ху кивнул. «В стене есть окна, но они всего фут шириной и девять дюймов высотой. Самое большее — в них можно просунуть голову».
Гунсунь Мяо рассмеялся. «Мне этого достаточно».
В конце концов, его искусство смещения костей было одним из давно утраченных искусств мира боевых искусств.
Большеносый Ху сказал: «Проникнув внутрь, тебе всё равно пришлось бы открыть железный сейф, чтобы добраться до светящейся жемчужины. Говорят, замок сейфа собственноручно создал Малыш Танграм. Единственный ключ хранится у хозяина дома, и никто не знает, куда он прячет его изо дня в день».
Гунсунь Мяо спокойно ответил: «Если замок создал Малыш Танграм, это ещё не значит, что его нельзя взломать».
«Хочешь сказать, ты уже взламывал такой прежде?»
«Нет. Но в мире нет замка, который я не смог бы взломать. Это я знаю точно».
Большеносый Ху посмотрел на него и рассмеялся.
«Ты мне не веришь?» — спросил Гунсунь Мяо.
Большеносый Ху снова рассмеялся. «Верю. Правда верю. Думаю, нам пора отсюда уходить».
«Почему нам нужно уходить?» Похоже, Гунсунь Мяо не хотел уходить.
Большеносый Ху вздохнул. «Потому что, если тебя охватит порыв, ты непременно полезешь внутрь красть жемчужину. Если не сумеешь проникнуть в комнату или взломать замок, тебе придётся вернуться с пустыми руками. Это будет страшный позор, и виноват окажусь я».
Гунсунь Мяо холодно рассмеялся. «Напрасно пытаешься подначить меня. Я на такие уловки не попадаюсь».
«Я не пытаюсь тебя подначить, — сказал Большеносый Ху. — Я лишь пытаюсь заставить тебя уйти».
«Конечно, я уйду. Не стоять же мне всю ночь в этом тёмном переулке?»
Продолжая холодно смеяться, он прошёл несколько шагов вперёд, но вдруг остановился. «Жди меня здесь. Я вернусь самое большее через час».
Едва слова сорвались с его губ, как он уже взмыл на двадцать футов в воздух и оказался на стене. Взбираясь, словно геккон, он в мгновение ока достиг вершины и исчез.
На лице Большеносого Ху появилась довольная усмешка. Старые друзья всегда знают слабости друг друга.
Хотя он и был доволен собой, ждать всё равно оказалось тяжело.
Он только начал тревожиться, как вдруг на вершине стены мелькнула человеческая фигура. Гунсунь Мяо плавно спустился и приземлился перед ним.
«Добыл?» — взволнованно спросил Большеносый Ху. Он нервничал.
Гунсунь Мяо не произнёс ни слова, а схватил Большеносого Ху и побежал, несколько раз свернув, прежде чем остановиться во тьме узкого переулка.
«Я так и знал, что ты не сможешь её добыть», — вздохнул Большеносый Ху.
Гунсунь Мяо свирепо взглянул на него и внезапно открыл рот. Он выплюнул не слова, а очень большую жемчужину.
Сияющую, светящуюся жемчужину.
Её свет был мягок, как лунное сияние, и мерцал, словно звёздный свет. Весь переулок озарился её сиянием.
Лицо Большеносого Ху вспыхнуло от возбуждения. Он схватил жемчужину и сунул её за пазуху. Хотя она была спрятана под одеждой, её свет всё равно озарял их лица.
Внезапно кто-то рассмеялся во тьме. «Великолепно. Рукам Гунсунь Мяо действительно нет равных».
Человек вышел из тени. На вид это был обыкновенный мужчина средних лет с весёлой улыбкой на лице.
Увидев его, Большеносый Ху изменился в лице. Он шагнул вперёд, держа жемчужину обеими руками, и сдавленным голосом произнёс: «Вещь уже у меня. Можно ли считать мой долг уплаченным?»
Оказалось, это и был заимодавец, однако, как ни странно, он словно не спешил получить долг. Более того, он даже не взглянул на светящуюся жемчужину.
Неужели на самом деле ему нужна была вовсе не жемчужина?
Чего же он хотел?
«Я У Буке, — скромно представился он и улыбнулся Гунсунь Мяо. — Долг был для меня единственным способом получить возможность увидеть в деле чудесные руки господина Гунсунь. На самом деле долг — сущий пустяк. Он мне не нужен, и взыскивать его я не желаю».
Лицо Гунсунь Мяо помрачнело. «Тогда чего именно ты хочешь?»
У Буке сказал: «Меня специально послали пригласить тебя на встречу с одним человеком».
«К сожалению, я не желаю ни с кем встречаться. Я очень застенчив».
У Буке рассмеялся. «Никому из встречавшихся с господином Пятым Драконом не нужно стесняться. Он никогда не принуждает людей делать что-то трудное и никогда не говорит ничего, что могло бы их смутить».
Гунсунь Мяо уже начал уходить. Он остановился и повернул голову. «Господин Пятый Дракон? Ты имеешь в виду Пятого Дракона из Саньсяна?»
У Буке снова рассмеялся. «Неужели в мире есть ещё один Пятый Дракон?»
На лице Гунсунь Мяо появилось странное выражение. Трудно было понять, что это: изумление, волнение или страх.
«Господин Пятый Дракон хочет встретиться со мной?»
«Очень хочет».
«Но он подобен божественному дракону с небес. Никто не знает, где он находится. Как же мне его найти?»
«Тебе не нужно его искать. Пятнадцатого июля он будет в Павильоне Небесного Благоухания в Ханчжоу».
Гунсунь Мяо не понадобилось раздумывать ни мгновения. Он сразу сказал: «Хорошо, я буду там».
Часть 3
Ши Чжун протянул руку и взял горсть арахиса. [3]
Когда другие люди брали горсть арахиса, в ней оказывалось около тридцати орехов. Когда горсть брал Ши Чжун, в ней было семьдесят.
Его рука была втрое больше руки обычного человека.
На прилавке торговца арахисом висела табличка: «Арахис с пятью пряностями — две монеты за горсть».
Он бросил на прилавок тридцать монет и взял пятнадцать горстей арахиса. Вскоре прилавок почти полностью опустел.
Молодая девушка, продававшая арахис, заплакала.
Ши Чжун рассмеялся, высыпал весь арахис на землю и зашагал прочь.
Он не особенно любил есть арахис, зато любил доводить других до слёз.
Казалось, он в любой момент готов был устроить какую-нибудь пакость и не мог позволить другим жить спокойно.
В Храме Сокровенной Возвышенности на вершине близлежащей горы стоял чрезвычайно тяжёлый бронзовый ритуальный треножник. Говорили, что он весил тысячи фунтов и что десятки сильнейших мужчин в округе не могли придумать, как сдвинуть его с места.
Однажды ранним утром все с изумлением обнаружили огромный бронзовый треножник точно посреди улицы.
Ясно, что треножник не мог переместиться сам.
Если во всём мире и был человек, способный передвинуть треножник, то это непременно был Ши Чжун.
Поэтому все отправились его искать.
Из-за огромного треножника посреди улицы лошади и повозки не могли проехать, и торговля остановилась.
Люди умоляли Ши Чжуна отнести треножник обратно.
Он не обращал на них внимания.
Лишь когда все со слезами принялись умолять его, он наконец громко расхохотался и вышел на улицу. Обхватив котёл огромными руками, он с шумом выдохнул и крикнул: «Взяли!»
Он поднял невероятно тяжёлый котёл в воздух, словно тот был пёрышком.
В тот самый миг из толпы донёсся голос: «Ши Чжун, господин Пятый Дракон ищет тебя».
Ши Чжун тут же швырнул котёл наземь и, словно позабыв обо всём на свете, шагнул вперёд на десять шагов. Оглядевшись, он спросил: «Ну и где он?»
«Пятнадцатого июля он будет в Павильоне Небесного Благоухания в Ханчжоу».
Часть 4
Наступило пятнадцатое июля. На небе сияла полная луна.
В Павильоне Небесного Благоухания в Ханчжоу всё шло своим чередом. Время ужина ещё только приближалось, но свободных столиков уже не осталось.
Однако сегодня всё было иначе. И наверху, и внизу все столики были заняты, но посетители оказались незнакомцами, а завсегдатаев не впускали.
Даже лучший посетитель Небесного Благоухания, знаменитый на весь Ханчжоу господин Ма, не смог получить столик.
Лицо господина Ма побагровело — он вот-вот готов был вспылить. А когда господин Ма выходил из себя, никому не приходилось веселиться.
Хозяин Небесного Благоухания поспешил ему навстречу и почтительно поклонился, сложив руки. Рассыпаясь в извинениях, он пообещал бесплатно доставить прямо в усадьбу господина Ма лучшие блюда и пятьдесят свежих мохнаторуких крабов. Затем наклонился и тихо прошептал ему что-то на ухо.
Господин Ма нахмурился, молча развернулся и ушёл вместе со своей свитой.
Хозяин едва успел облегчённо вздохнуть, как прибыла новая группа людей. Это был Чжэн Фанган, прозванный «Золотым Клинком Десяти Тысяч Побед», из Ханчжоуского охранного бюро «Десять Тысяч Побед», в сопровождении вооружённых охранников. Они носили яркие одежды и восседали на могучих конях.
Глава охраны Чжан оказался не столь сговорчив, как господин Ма. «Если все столы заняты, выставьте кого-нибудь вон».
Он небрежно отмахнулся от хозяина и направился по лестнице на второй этаж.
На лестнице внезапно появились двое и преградили ему путь.
Это были изящные, почти миловидные юноши в белых чулках. Их длинные, иссиня-чёрные волосы не покрывали никакие головные уборы, а талии стягивали тонкие серебряные пояса.
Кто бы мог подумать, что кто-то осмелится преградить путь главе охраны Чжану!
Первым вперёд выступил сильнейший боец охранного бюро «Десять Тысяч Побед» — Сунь Пин по прозвищу «Железная Ладонь». «Умереть захотели?» — рявкнул он.
Один из юношей, облачённый в зелёный халат, улыбнулся и ответил: «Нет, умирать мы не хотим».
Сунь Пин сказал: «Если не хотите умирать, убирайтесь с дороги и пропустите великих мастеров».
«Им нельзя входить».
«Ты знаешь, кто они такие?»
«Нет». Юноша в зелёном продолжал улыбаться. «Я знаю лишь одно: сегодня, будь вы великими мастерами, обычными мастерами или учениками, вам лучше держаться подальше».
«А если великие мастера потребуют впустить их?» — сердито спросил Сунь Пин.
«Стоит им ступить на лестницу хотя бы одной ногой, — невозмутимо произнёс юноша, — и живые мастера тотчас станут мёртвыми».
Сунь Пин взревел и бросился вперёд, уже выбросив свою «железную ладонь».
Пять выпрямленных пальцев устремились вперёд. Сунь Пин явно достиг немалого мастерства в технике ладони железного песка — его рука двигалась с поразительной быстротой.
Ладонь неслась вперёд, порождая могучий ветер, острый, словно клинок.
Юноша в зелёном улыбнулся. Внезапно его рука тоже метнулась вперёд, рубящим движением нацелившись на запястье Сунь Пина.
Сунь Пин начал завоёвывать известность ещё в семнадцать лет, прошёл путь от новичка до полноправного охранника и одержал за это время сотни побед. Глупцом он не был. Оказалось, его первый выпад был лишь обманным! Он сменил стойку, опустил запястье и направил ладонь в живот юноши в зелёном.
Это был смертельный удар убийцы — Сунь Пин явно не боялся лишать людей жизни.
Но юноша в зелёном двигался быстрее. Почти в тот же миг, когда рука Сунь Пина устремилась вперёд, два пальца юноши уже достигли его горла.
Раздался глухой звук — два пальца, словно мечи, вонзились в яремную вену.
Глаза Сунь Пина выкатились, мышцы судорожно задёргались. Тело словно перестало ему повиноваться: из всех отверстий потекли слёзы, слизь, слюна, кровь, моча и даже испражнения. Он не издал ожидаемого мучительного крика, а лишь рухнул на пол.
Юноша в зелёном медленно достал белоснежный платок и тщательно вытер кровь с руки. На Сунь Пина он даже не взглянул.
Вооружённые охранники оцепенело смотрели на него, едва сдерживая рвоту.
Все они убивали и видели чужую смерть, но от этого зрелища у них свело желудки. Несколько человек не выдержали, и их вырвало.
Юноша неспешно сложил платок. «Вы всё ещё не ушли?» — равнодушно спросил он.
Его боевые искусства внушали ужас, но если они уйдут сейчас, как охранное бюро «Десять Тысяч Побед» сможет вновь показаться в Цзянху? Двое охранников уже приготовились броситься вперёд и вступить в бой.
Ещё не ступив на лестницу, они уже одной ногой стояли в могиле.
Чжэн Фанган протянул руку, преграждая им путь.
Он заметил нечто весьма странное.
Хотя ресторан был полон незнакомцев, всех их объединяла одна особенность.
Ни на ком не было головного убора, а волосы у каждого были перевязаны тонкой серебристой лентой.
Вся лестница была забрызгана кровью, но ни один посетитель даже не повернул головы.
Чжэн Фанган тяжело дышал. Понизив голос, он спросил: «Друг, могу ли я узнать ваше почтенное имя и откуда вы родом?»
Юноша в зелёном улыбнулся: «Вам незачем это знать. Достаточно знать лишь одно».
«Что же?»
«Снаружи стоят предводители Семи Великих Школ Меча и главы Пяти Великих Боевых Сект. Но даже им остаётся лишь ждать за дверью. Стоит им сделать внутрь хотя бы один шаг — и они умрут».
Лицо Чжэн Фангана исказилось. «Почему?»
«Потому что, — ответил юноша в зелёном, — внутри находится человек, ожидающий гостей. Кроме тех троих, он никого не желает видеть».
Чжэн Фанган не удержался от вопроса: «Кто этот человек?»
«Вам незачем об этом спрашивать. Вы и сами должны догадаться».
Лицо Чжэн Фангана стало мертвенно-бледным. «Неужели это... он?» — хрипло спросил он.
Юноша кивнул. «Да, он».
Чжэн Фанган развернулся и ушёл вместе с вооружёнными охранниками.
Когда они удалились, один из охранников тихо спросил: «Кто это?»
Чжэн Фанган ответил не сразу. Он глубоко вздохнул и наконец произнёс: «Он живёт среди небесных облаков, и он величайший герой Поднебесной».
Часть 5
Он сидел на широкой скамье в изысканной отдельной комнате на верхнем этаже ресторана.
Его лицо было мертвенно-бледным, тело — худым и измождённым, а в глазах таилась невыразимая усталость.
Он казался не только утомлённым, но и физически слабым, даже больным. Несмотря на дневную жару, скамью под ним покрывала пёстрая леопардовая шкура, а ноги скрывал плед из персидского войлока. Невозможно было определить, из чего сделан этот войлок, но он отливал серебристым светом.
Казалось, в нём самом не осталось ни капли здоровья и ни кровинки. Очевидно, он страдал от какой-то хронической болезни. Вид у него был такой, словно жизнь ему опостылела и он совершенно утратил надежду и веру в собственное существование.
Позади него, высокий и величественный, стоял седовласый мужчина с румяным лицом — старый, но могучий, словно божество. Он явно вступил в зиму своей жизни, однако его тело словно переполняла энергия свирепого хищника. Глаза сияли блеском, способным потрясти душу, и большинство людей не осмелились бы даже встретиться с ним взглядом.
И всё же с болезненным юношей он держался чрезвычайно почтительно. Никто, увидев такое почтение, не догадался бы, что в былые годы он покорил всю Поднебесную и свысока взирал на Цзянху. Со своим стоджинным железным молотом он прошёл семь южных и шесть северных провинций, сокрушив величайших разбойников. Он стал одним из величайших мастеров мира боевых искусств и вышел непобеждённым из сотни сражений. Это был «Львиный Король» Лань Тяньмэн.
Кроме них, в комнате находился ещё один мужчина — в зелёном халате и белых чулках, с бесстрастным лицом. Этот человек средних лет с седеющими висками сейчас готовил чай для болезненного юноши.
Каждое его движение было предельно точным, словно он боялся допустить малейшую ошибку.
Чай из чайника был обжигающе горяч. Держа чашку обеими руками, мужчина осторожно пробовал чай, проверяя его температуру. Он продолжал держать чашку, пока чай немного не остыл.
Больной юноша принял чашку и осторожно отпил глоток.
Его руки были бескровны, пальцы — длинны и изящны; казалось, даже чашку чая ему было тяжело держать.
И всё же именно он был величайшим героем Поднебесной — Пятым Драконом.
**
Больше в комнате никого не было, и никто не входил.
Пятый Дракон тихо вздохнул и произнёс: «Уже лет пять или шесть мне не приходилось никого ждать».
«Верно», — сказал Лань Тяньмэн.
«И всё же сегодня я жду уже больше часа».
«Верно».
«Кажется, в прошлый раз мне пришлось ждать судью Цяня».
«А ему уже никогда не придётся заставлять кого-либо ждать».
Пятый Дракон тихо вздохнул. «Он умер ужасной смертью».
Мертвеца никто ждать не станет.
Лань Тяньмэн сказал: «В будущем никто не станет ждать и Ду Ци с остальными».
«Это дело будущего».
«А пока им нельзя умирать?»
«Нельзя».
«Вы непременно должны поручить это дело именно им?»
Пятый Дракон кивнул и больше ничего не сказал. Видимо, он решил, что сказано уже слишком много и что он слишком устал. Он вообще был немногословен.
Он был из тех, кто готов слушать, но не желает слышать слишком много. Если он не хотел открывать рот, остальные обычно тоже умолкали.
Комнату наполнял слабый аромат чая. Снаружи царила тишина. Хотя за столиками сидело больше двадцати компаний, не доносилось ни единого слова.
Недавно заменённый занавес из зелёной ткани внезапно раздвинулся, и вошёл слуга. На нём была синяя куртка с короткими рукавами, волосы свободно ниспадали, а в руках он держал закрытый крышкой сосуд из бело-синего фарфора.
Лань Тяньмэй нахмурился и сказал: «Убирайся».
Слуга не ушёл. Смиренно склонившись, он произнёс: «Я пришёл подать кушанье».
«Кто велел тебе подавать кушанье? — сердито спросил Лань Тяньмэй. — Гости ещё не прибыли».
Слуга вдруг рассмеялся, а затем спокойно произнёс: «Боюсь, эти трое гостей уже не придут».
В усталых глазах Пятого Дракона внезапно сверкнул острый, словно клинок, блеск. Он пристально посмотрел в лицо молодого человека.
Лицо у того было круглым, с искренней улыбкой. Хотя в уголках глаз уже залегли морщины, сами глаза оставались молодыми и хранили юношескую невинность и чистоту.
Любому было ясно, что перед ним добросердечный и покладистый человек, любящий заводить друзей и заботящийся о детях.
Женщина, вышедшая замуж за такого мужчину, никогда бы не страдала и ни о чём не пожалела.
Пятый Дракон пристально посмотрел на него и спустя некоторое время медленно спросил: «Ты хочешь сказать, что гости не придут?»
Слуга кивнул. «Они точно не придут».
«Откуда ты знаешь?»
Слуга не ответил. Вместо этого он положил руку на бело-синюю фарфоровую миску, осторожно поставил её на стол и медленно снял крышку.
Зрачки Пятого Дракона внезапно сузились, а на губах появилась странная улыбка. «Похоже на превосходное блюдо», — медленно произнёс он.
Слуга улыбнулся. «Оно не просто превосходное, но ещё и дорогое».
Пятому Дракону пришлось согласиться. «Определённо чрезвычайно дорогое».
На самом деле это блюдо нельзя было есть. В миске оказался не суп из горного фазана и медвежьей лапы, не суп из акульих плавников и не тушёный горбатый групер, а... три руки.
Три человеческие руки!
**
Три руки были аккуратно уложены в бело-синей фарфоровой миске. Одна очень большая и ещё две — левая и правая.
Большая рука втрое превосходила размерами руку обычного человека. На левой было два лишних пальца, а на правой недоставало трёх.
Во всём мире не существовало блюда, которое могло бы содержать ингредиент дороже этих трёх рук. Даже если бы миску наполнили яшмой, золотом и жемчугом, этого всё равно было бы недостаточно. По правде говоря, никто не мог доподлинно оценить стоимость этих трёх рук.
Пятый Дракон, очевидно, узнал все три руки. Он невольно тихо вздохнул: «Похоже, они действительно не придут».
Слуга улыбнулся. «Зато пришёл я».
«Ты?»
«Хотя они не пришли, моего прихода вполне достаточно».
«Вот как?»
Слуга сказал: «Они определённо не были вашими друзьями».
«У меня нет друзей», — холодно ответил Пятый Дракон.
Его веки опустились. Он казался очень усталым и одиноким.
Слуга словно понял его настроение и сказал: «Что ж, если у вас нет друзей, значит, не должно быть и врагов».
Пятый Дракон снова посмотрел на него. «Ты не глуп».
«Раз вы пригласили их сюда, значит, хотели совершить нечто великое».
«Ты и вправду не глуп!»
Слуга рассмеялся. «Поэтому я и пришёл. Всё, на что способны они, под силу и мне».
«Ты один способен совершить то, что могли бы сообща сделать эти трое?»
«Я как раз искал себе занятие».
«Рассекающий свет и ловящий тени — семь убийств одной рукой». Пятый Дракон посмотрел на лежавшую в миске левую руку. «Ты знаешь, сколько людей убила эта рука? Знаешь, как быстро он умел убивать?»
«Нет, не знаю».
«Чудесная Рука — Вор, от которого ничего не спрячешь». Пятый Дракон устремил взгляд на правую руку, лишённую трёх пальцев. «Ты знаешь, сколько редких сокровищ украла эта рука? Знаешь, насколько проворной и ловкой она была?»
«Нет».
«Ладонь Могучего Духа, способная поднять тысячу цзиней». Пятый Дракон вновь взглянул на третью руку. «Ты знаешь, какой чудесной силой обладала эта рука?»
«Нет, не знаю».
Пятый Дракон холодно рассмеялся. «Ты ничего не знаешь и всё же думаешь, что способен совершить то, что могли эти трое?»
«Я знаю лишь одно».
«Что же?»
Слуга спокойно ответил: «Я знаю, что мои руки находятся снаружи этой миски, а руки тех троих — внутри!»
Пятый Дракон поднял голову и пристально посмотрел на слугу. «Их руки оказались в миске из-за тебя?»
Слуга снова рассмеялся. «Если хочешь что-то продать, сначала следует показать товар покупателю».
Глаза Пятого Дракона вновь остро сверкнули. «Что ты хочешь продать?»
«Себя».
«Кто ты?»
«Моя фамилия Лю — как ива». Это была странная фамилия. «Моё имя — Чанцзе. „Чан“ означает „длинный“, а „цзе“ — „улица“». [4]
«Лю Чанцзе!» — воскликнул Пятый Дракон. «Какое странное имя».
«Многие спрашивали меня, почему я выбрал такое странное имя, — сказал Лю Чанцзе. — Потому что я люблю длинные улицы». Рассмеявшись, он продолжил: «Я всегда думал: вот бы мне стать очень длинной улицей, по обеим сторонам которой растут ивы и тянутся всевозможные лавки. Тогда каждый день по моему телу ходили бы самые разные люди: юные девушки, замужние женщины, маленькие дети и даже старушки...»
Его глаза стали глазами ребёнка, вообразившего причудливую и прекрасную картину. «Каждый день я смотрел бы, как эти люди весело прогуливаются по моему телу, беседуют под ивами и покупают товары в лавках. Разве это не было бы удивительно интересно? Куда интереснее, чем быть человеком».
Пятый Дракон рассмеялся.
Впервые на его лице появилась улыбка, и он рассмеялся. «Ты очень интересный человек». Едва эти слова слетели с его губ, улыбка исчезла. «Помоги мне убить этого весьма интересного человека!»
Лань Тяньмэн неподвижно стоял позади него, словно скала, но стоило прозвучать слову «убить», как он бросился в бой.
Стоило ему протянуть руку, как весь его облик преобразился — теперь он напоминал свирепого льва-самца. Только был быстрее и проворнее льва.
Развернувшись, он оказался перед Лю Чанцзе и нанёс удар в грудь левой рукой, пять пальцев которой согнулись подобно когтям.
Любой мог понять, что этот удар способен разорвать человеку грудь и вырвать сердце вместе с лёгкими.
Лю Чанцзе шагнул в сторону, уклоняясь от когтей. Его движение было искусным и чрезвычайно быстрым.
Удивительно, но Лань Тяньмэн предвидел этот манёвр. Он выпрямил пять пальцев правой руки и рубанул «ладонью-клинком», метя в артерию на правой стороне шеи Лю Чанцзе.
Второй приём был не только смертельным — ещё ни одному врагу не удавалось от него уклониться.
После сорока лет «Льву-царю» Лань Тяньмэну редко приходилось применять этот второй приём, чтобы убить врага.
Лю Чанцзе исчерпал силу своего защитного движения и уже не мог ни приложить дополнительные усилия для защиты, ни изменить движение.
Лев-царь был уверен, что для завершения убийства третий приём ему не понадобится.
Третий приём ему определённо не понадобился. Ведь он внезапно заметил, что рука Лю Чанцзе находится под его рукой. Продолжив рубящий удар, он непременно наткнулся бы на неё. Локтевой сустав мягок и хрупок, и если бы согнутый подобно глазу феникса палец Лю Чанцзе ударил в локоть, сустав был бы раздроблен.
Он не собирался подвергать себя такой опасности. Его рука замерла в воздухе, и в то же мгновение Лю Чанцзе выскочил из комнаты.
Лань Тяньмэн не стал атаковать снова, потому что Пятый Дракон уже протянул руку, останавливая его, и сказал: «Вернись».
Когда Лю Чанцзе вновь вошёл в комнату, Лань Тяньмэн снова стоял за спиной Пятого Дракона, словно скала. Облачённый в зелёную одежду мужчина средних лет в белых чулках застыл в дальнем углу комнаты, не шевеля ни единым мускулом.
«Вы сказали, что я очень интересный человек. В этом мире интересные люди встречаются нечасто». В голосе Лю Чанцзе звучала глубокая горечь. «Почему же вы хотите меня убить?»
«Иногда я люблю лгать, — сказал Пятый Дракон, — но не люблю, когда лгут мне».
«Кто вам солгал?»
«Ты!»
Лю Чанцзе рассмеялся. «Иногда я люблю слушать ложь, но сам никогда не лгу».
«Имя Лю Чанцзе, — сказал Пятый Дракон. — Я никогда прежде его не слышал».
«Я никогда не был знаменит».
«Ду Ци, Гунсунь Мяо, Ши Чжун. Все они знамениты, а ты их победил».
«Значит, по-вашему, и я должен быть знаменит?»
«Я думаю, что ты лжёшь».
Лю Чанцзе рассмеялся. «В этом году мне исполнилось тридцать. Если бы я гнался за славой, то сейчас лежал бы мёртвым на полу».
Пятый Дракон пристально посмотрел на него, и в его глазах появилась улыбка. Он понял, что имел в виду Лю Чанцзе.
Чтобы прославиться, требовалось много и упорно трудиться; занятия боевыми искусствами также требовали много и упорно трудиться. Немногие могли заниматься и тем и другим одновременно.
Лю Чанцзе не казался чрезвычайно умным человеком, а потому мог выбрать лишь одно из двух.
Он выбрал занятия боевыми искусствами. Поэтому не прославился, зато остался жив.
Его слова было не так-то легко понять, но Пятый Дракон их понял, поэтому поднял палец и указал на стоявший перед ним стул. «Садись».
Немногим выпадала возможность сидеть перед Пятым Драконом.
Лю Чанцзе не сел. «Вы собираетесь меня убить?»
Пятый Дракон сказал: «Интересные люди встречаются нечасто, а полезные — ещё реже. Ты же и интересен, и полезен».
Лю Чанцзе рассмеялся. «Значит, вы собираетесь меня купить?»
«Ты действительно хочешь себя продать?»
«Я не знаменит, — ответил Лю Чанцзе. — И больше мне продавать нечего. Но когда человеку исполняется тридцать, ему трудно избежать желания насладиться жизнью».
«У такого человека, как ты, должно быть много возможностей продать себя. Почему ты пришёл именно ко мне?»
«Потому что я не глуп. Потому что запрашиваю очень высокую цену. Потому что знаю: вы можете себе её позволить. Потому что...»
«Этих трёх причин достаточно!» — перебил Пятый Дракон.
«Но эти три причины не самые важные».
«Вот как?»
«Самое важное — я хочу не только заработать много денег, но и совершить нечто великое. Если кто-то хочет поручить Ду Ци и остальным какое-то дело, то это дело, очевидно, чрезвычайно важно».
На бледном лице Пятого Дракона вновь появилась улыбка. Он поднял руку и сказал: «Прошу, садись».
На этот раз Лю Чанцзе сел.
Пятый Дракон сказал: «Принесите вина».
[1] Цзянху дословно означает «озёра и реки» и представляет собой особое сообщество Китая, в котором разворачиваются истории уся. Цзянху состоит преимущественно из мастеров боевых искусств, обычно объединённых в секты, кланы, направления и различные школы боевых искусств. В нём также обитают знатные люди, воры, нищие, священнослужители, целители, торговцы и ремесленники.
[2] Мир боевых искусств — это сообщество мастеров боевых искусств внутри Цзянху.
[3] Имя Ши Чжуна по-китайски — 石重, ши чжун. Первый иероглиф означает «камень» или «скала», а второй — «тяжёлый», поэтому его имя можно дословно перевести как «тяжёлый камень».
[4] Его имя 柳长街 можно дословно перевести как «Лю Длинная Улица».