Предыдущая глава
Глава 1. Смерть мультимиллионера
Часть 1
15 апреля. Ясное небо. [1]
День начался как обычно. Когда Сунь Цзичэн встал с постели, его одежду уже приготовили Лю Цзиньнян — бывшая императорская служанка, некогда одевавшая самого императора, — и шестнадцать девушек под её началом. [2, 3] В зале перед спальней он выпил улунского чаю из гор Уишань в провинции Фуцзянь, затем сел в свой особый экипаж и отправился осматривать семьдесят девять принадлежавших ему заведений в городе Цзинань. [4, 5]
Он не принадлежал к тем, кто подчиняет жизнь привычному распорядку. Например, нередко он всю ночь напролёт пил с клиентами. И всё же это никогда не мешало ежедневным проверкам. Даже маршрут его поездок оставался неизменным.
Основать дело нелегко, а сохранить его процветающим ещё труднее. За подобный успех неизбежно приходится платить.
Сунь Цзичэн это понимал.
Свои предприятия он любил почти так же, как красавица любит собственную красоту.
Он часто говорил друзьям: «Богатство, быть может, и не приносит счастья, но оно куда лучше бедности».
Ростом Сунь Цзичэн был около шести футов. Крепкий и статный, он умел наслаждаться жизнью, чем разительно отличался от других богатых и влиятельных торговцев своего круга.
За долгие годы вкусной еды и напитков его живот понемногу округлился, но благодаря искусно сшитой одежде он выглядел гораздо моложе своих лет. Он всё ещё мог скакать наперегонки, пить вино и удовлетворить даже самую требовательную женщину.
Он никогда не забывал напоминать об этом другим, а они никогда не забывали этого факта.
Разумеется, такой человек вовсе не стремился к смерти.
Поэтому всякий раз, когда он покидал дом, его сопровождали мастера из прославленных охранных агентств. Среди них был Цю Будао по прозвищу «Непоколебимый, как Гора Тай», который за минувшие годы успешно провёл девяносто одно охранное поручение, не понеся ни единой потери.
Экипаж Сунь Цзичэна изготовили по особому заказу: его не пробивали ни клинки, ни стрелы. Лошади происходили из конюшен «Полководца, покоряющего Запад»; каждая была превосходна, обладала несравненной выносливостью и быстротой и могла без остановки пробежать за день свыше четырёхсот миль. [6, 7]
Его огромный особняк охранялся столь же надёжно. День и ночь несколько смен стражников следили за всем вокруг, и каждый из них был первоклассным мастером.
Отправить такого человека, как Сунь Цзичэн, в могилу было отнюдь не просто.
Никто не стал бы даже пытаться. Никто не посмел бы так рисковать.
Кто мог вообразить, что он умрёт!
Часть 2
Если не случалось ничего непредвиденного, Сунь Цзичэн обычно обедал в ресторане «Великие Три Начала».
Возможно, он беспокоился о растущем животе, а возможно, всему виной были постоянные возлияния, но днём, кроме улунского чая, он обычно ничего не ел и не пил. Поэтому к обеду, разумеется, относился крайне взыскательно.
Он выбрал «Великие Три Начала» по многим причинам.
Это было одно из семидесяти девяти принадлежавших ему заведений.
Главный повар ресторана был знаменитостью, специально приглашённой из Южного Китая [8]. Его «маринованный акулий плавник» и «жареный акулий плавник» готовились по тайным семейным рецептам, передававшимся из поколения в поколение, а любимым блюдом Сунь Цзичэна по счастливой случайности был именно акулий плавник.
Управляющий «Великими Тремя Началами» Чжэн Наньюань не только отличался взыскательным вкусом, но и обладал именно тем остроумием и даром беседы, которые нравились Сунь Цзичэну.
Важнее всего было то, что «Великие Три Начала» процветали и всегда были полны посетителей. Сунь Цзичэн любил смотреть на людей и любил, когда люди смотрели на него.
***
Сегодня всё шло как обычно. Большой хозяин Сунь пообедал в «Великих Трёх Началах» и немного выпил.
Обычно он пил Чжу Е Цин, маотай, Дацюй, Нуэрхун, Мэйгуйлу, а иногда даже ячменное вино или гучэнское вино, доставленное из дальних краёв. [9]
Сегодня он пил напиток, достать который было ещё труднее: персидское красное вино.
«Великие Три Начала» были последней остановкой в его инспекционной поездке. Закончив трапезу, он возвращался домой, уходил в свою комнату, куда редко допускали посторонних, немного спал, а затем вновь продолжал жить по собственному необычному распорядку.
— Быть богатым и вправду куда приятнее, чем быть бедным.
***
Сунь Цзичэн был богаче почти любого человека на свете — и счастливее тоже.
Никто не мог его убить, да и причин для этого ни у кого не было.
Как же он мог умереть?
Часть 3
Сунь Цзичэн превосходно умел наслаждаться жизнью и требовал изысканности во всём: в одежде, пище, жилище и делах.
Разумеется, его спальня была удобной и роскошной.
Всякий разумный человек мог это представить, но мало кто сумел бы вообразить, как именно выглядела его комната, ведь входить туда доводилось лишь немногим.
Эта комната предназначалась для отдыха и сна.
Когда наступало время отдыхать и спать, женщины были ему не нужны. Когда же наступало время женщин, ему не требовались отдых и сон.
— «Жена» и «женщина» — не одно и то же.
«Жена» — не просто «женщина», а та, с кем делят испытания и невзгоды, горечь и радость; опора, утешение, спутница и подруга во времена одиночества, боли, разочарования и старости.
У Сунь Цзичэна не было жены. Не было у него и друзей.
Строго говоря, те, кого он называл друзьями, настоящими друзьями ему не были.
— На вершине одиноко. Достигнув в чём-либо высочайших пределов, человек зачастую обнаруживает, что остался совсем один.
***
Как обычно, Сунь Цзичэн вернулся в эту почти никому не ведомую комнату около сумерек. Но всякого, кому довелось бы её увидеть, она поразила бы, вызвав восхищение и зависть.
Обычно, вернувшись, он ненадолго ложился спать. Но на этот раз сделал исключение. Из тайника возле кровати он достал ожерелье из персидской платины, украшенное изумрудами.
Перед спальней находилась великолепная приёмная. На стенах висели картины У Даоцзы и каллиграфические свитки Ван Сичжи [10, 11], на полке стояла ваза, вырезанная из чистого белого нефрита. Напротив двери находилось кресло, которым, по слухам, пользовался в императорском дворце сам император.
Едва он сел, снаружи послышался мелодичный звон. Человек, которого он ждал, прибыл.
Это была Лю Цзиньнян.
Лю Цзиньнян была красивой, мягкой, зрелой женщиной, внимательной к мельчайшим подробностям. В портняжном искусстве ей не было равных. В одиннадцать лет она поступила в императорский дворец, а в двадцать один вернулась, чтобы ведать одеждой, обувью и головными уборами Сунь Цзичэна. Никто на свете не знал лучше неё его телосложения и особенностей тела.
Разумеется, это необходимо тому, кому поручено шить удобную одежду.
По-настоящему, до конца понять тело мужчины нелегко, и она воспользовалась самым прямым и действенным способом.
Она была красивой, здоровой и сильной женщиной. Весенний ветер в ту ночь веял так ласково.
Но с той ночи она больше никогда не упоминала случившегося. Казалось, он тоже всё забыл. Между ними сохранились сугубо деловые отношения.
Давным-давно, в глубине императорского дворца, она научилась жить в одиночестве.
**
Закатный свет проникал в окно. Сунь Цзичэн посмотрел на её холодное прекрасное лицо и тихо вздохнул.
— Прошло десять лет, — со вздохом произнёс он. — Десять лет, верно?
— Почти.
Лицо Лю Цзиньнян оставалось совершенно холодным и бесстрастным. Женщина с её воспитанием никогда не позволила бы чувствам проступить наружу.
И всё же сердце её пронзила боль. Она точно знала, сколько дней прошло с той весенней ночи, и навеки запомнила это до последнего дня: десять лет, один месяц и три дня.
— Ты была счастлива все эти годы?
— Не могу сказать, что была счастлива или несчастна, — холодно ответила она. — Теперь, когда я об этом думаю, кажется, будто десять лет промелькнули в одно мгновение.
Столько холодных зимних ночей, проведённых в одиночестве, столько одиноких весенних вечеров — неужели они и вправду могли промелькнуть в одно мгновение?
Сунь Цзичэн снова вздохнул, внезапно поднялся и подошёл к ней.
— Я знаю, что виноват перед тобой, — сказал он и поднял ожерелье. — Это мой скромный подарок. Позволишь надеть его на тебя?
Лю Цзиньнян молча кивнула. Но стоило Сунь Цзичэну подойти и обвить ожерельем её шею, как ей внезапно захотелось заплакать.
Неужели после десяти лет безразличия он вдруг вспомнил ту единственную ночь страсти и нежности?
Но едва слёзы хлынули по её щекам, он вдруг затянул петлю и прекрасным ожерельем отправил её на тот свет.
Она умерла без мучений, потому что до самого конца не могла поверить, что он способен так подло и жестоко с ней поступить.
Никто не сумел бы понять, зачем он её убил, ибо в действительности у него не было для этого причин.
***
Прекрасное ожерелье обвивало прекрасную шею. Но жизнь уже покинула красавицу.
Закатный свет медленно угасал, постепенно уступая место вечернему мраку.
Сунь Цзичэн, по-прежнему невозмутимый и хладнокровный, медленно распахнул заднее окно и лёгкой струйкой дыма скользнул в ночь, в мгновение ока растворившись во тьме.
Часть 4
Приближалась ночная тьма. Цю Будао всё ещё лежал в постели. Минувшей ночью он нёс караул и смог заснуть лишь утром. На службе он выкладывался без остатка, как и при выполнении охранных поручений. Даже зная, что ничего дурного не случится, он не допускал ни малейшей небрежности или самоуверенности.
Прозвище «Непоколебимый, как Гора Тай» было добыто кровью и потом, но лишиться его можно было из-за единственного мгновения небрежности.
Пройдя через бесчисленные смертельные опасности, он и вправду обрёл «непоколебимость». Какие бы стрелы или мечи ни устремлялись к нему, он не терял самообладания. Даже если бы судьба всей его семьи зависела от броска кости, он не дрогнул бы, выпади единица.
Но в последнее время он часто чувствовал усталость. По правде говоря, пятидесятипятилетнему мужчине уже не следовало заниматься такой работой. Увы, за его спиной стояла сила, гнавшая его вперёд, словно привязанного к жернову осла.
Казалось, колесо жизни понемногу перемалывало его крепкое тело в кровавую лепёшку мяса.
Он вздохнул про себя, собираясь встать и зажечь стоявшую на столе лампу. Но едва он шагнул вперёд, чья-то рука внезапно легла сзади ему на плечо. Всё его тело мгновенно заледенело.
Кто-то непостижимым образом проник в комнату незамеченным и бесшумно подкрался к нему сзади. Такое было попросту невозможно.
Всё его тело покрылось холодным потом.
Рука не воспользовалась случаем, чтобы ударить по яремной вене, и не вонзилась глубже в плечо. Вместо этого раздался спокойный голос: «Не нужно зажигать лампу. Я вижу тебя так же хорошо, как ты видишь меня».
Цю Будао узнал этот голос.
Чудовищным демоном за его спиной оказался не кто иной, как его наниматель, Большой хозяин Сунь Цзичэн.
**
Сунь Цзичэн убрал руку, позволив Цю Будао обернуться.
В сумеречном мраке лицо Цю Будао было белым как бумага, но выражение оставалось спокойным и собранным. Он пережил бесчисленные сражения и всякий раз выбирался из опасного положения благодаря своей «непоколебимости».
В глазах Сунь Цзичэна вспыхнуло восхищение, но уже через мгновение тепло сменилось холодом.
Не дав Цю Будао даже раскрыть рот, он отчеканил по слову весьма странный вопрос: «Когда ты узнал?»
— Узнал что? — растерянно отозвался тот. Вопрос прозвучал так внезапно, что он не знал, как ответить.
Сунь Цзичэн рассмеялся, но глаза его остались холодны. Некоторое время он смотрел на Цю Будао, а затем медленно произнёс: «Мою тайну».
— Твою тайну? Какую тайну?
— Раз ты уже знаешь, стоит ли мне говорить?
Цю Будао промолчал.
Он видел, что стоявшего перед ним человека не так-то легко обмануть. Притворяться не имело смысла.
— Когда ты узнал? — вдруг спросил он. — Когда понял, что я раскрыл твою тайну?
Этот вопрос сам по себе был своего рода ответом.
Сунь Цзичэн снова рассмеялся.
— Ты всегда был никудышным игроком и проигрывал до последнего гроша. Однако последние два месяца понемногу возвращаешь долги. Кто помогает тебе расплачиваться с заимодавцами?
Цю Будао отказался отвечать, но Сунь Цзичэн не стал настаивать и продолжил: «Из семидесяти двух стражников в трёх подчинённых тебе отрядах за последние два месяца заменили тринадцать. Каждые три-пять дней ты меняешь одного человека, а во время дежурства ставишь их как можно дальше от меня». Он улыбнулся. «Ты думал, я не замечу?»
— Нет, не думал.
В тот миг, прежде чем Сунь Цзичэн успел ответить, рука Цю Будао молнией метнулась вперёд.
**
Обычно Цю Будао упражнялся с широким мечом и владел им превосходно. Никто не назвал бы его искусство иначе как первоклассным.
И всё же широким мечом он пользовался редко.
Его кулаки сами по себе были смертоносным оружием — ещё более могучим и грозным, чем меч.
Он всегда считал: если полагаешься на оружие, однажды оно непременно не окажется под рукой. Когда у его второго дяди Цю Шэна по прозвищу «Непобедимые парные плети» украли знаменитые парные плети, тот вскоре погиб в бою горькой смертью.
Кулаки украсть невозможно. Поэтому с детства он обучался кулачному искусству. Несмотря на бесчисленные лишения и невзгоды, он прошёл обучение под знаменем монастыря Шаолинь.
Все признавали, что шаолиньскому «Божественному кулаку архата, усмиряющего дракона и покоряющего тигра» нет равных.
Его кулачное искусство отличалось свирепой мощью, поразительной быстротой и силой. Особенно первый приём.
Завершить всё одним приёмом, одним смертельным ударом. В схватке мастеров победа и поражение обычно решаются единственным приёмом.
Он всегда считал первый приём важнейшим, и правильность этого взгляда не вызывала сомнений.
Нанося удар, он не был до конца уверен, что поразит противника, но верил, что по крайней мере сумеет создать возможность для бегства. Сорок лет тяжёлых ежедневных тренировок и три сотни кровавых сражений внушали ему безграничную уверенность в собственном чутье.
Увы, на этот раз он ошибся.
***
Его кулак молнией ринулся вперёд, но перед глазами что-то мелькнуло — и противник, которого он хотел сокрушить ударом, исчез.
В то же мгновение кто-то стиснул его запястье. Вся сила внезапно покинула тело, а руку вывернули за спину. Сопротивляться он не мог.
Цю Будао оцепенел от ужаса.
Его железные кулаки, сокрушившие носы, рёбра и даже души бесчисленных мастеров монастыря Шаолинь, были обезврежены за один приём. Перед этим человеком сорок лет кулачных тренировок казались детской забавой.
По потрясённому лицу Цю Будао, «Непоколебимого, как Гора Тай», струился пот. Ему и во сне не могло привидеться, что мультимиллионер-повеса окажется столь грозен и будет владеть настолько демоническим кунг-фу.
Сунь Цзичэн вздохнул. «Я ошибся, — сказал он. — На этот раз ошибся именно я».
Но ведь ошибся Цю Будао, разве нет? Не он.
Цю Будао не удержался от вопроса: «Ты ошибся? В чём?»
— Тебе этого не узнать.
— Чего не узнать?
— Ты не знаешь моей тайны, — холодно произнёс он. — И не знаешь, кто я. Попробуй сделать против меня хотя бы ещё один выпад.
— Кто ты? — хрипло спросил Неудержимый Цю. — Кто же ты такой?
Сунь Цзичэн не ответил. Вместо этого он спросил: «Если ты и вправду не знаешь, кто я, зачем предал меня?»
Большинство людей не захотели бы отвечать на такой вопрос. Но Цю Будао был исключением, потому что ещё сильнее Сунь Цзичэна желал докопаться до истины.
— Кем был этот таинственный и грозный мультимиллионер? Какую тайну он скрывал?
Чтобы узнать правду о чужих тайнах, прежде нужно самому быть честным — эту истину понимал каждый в Цзянху.
— Я никогда не верил, что ты нажил состояние с нуля, но даже представить не мог, что ты непревзойдённый мастер боевого мира. А уж то, что ты отошедший от дел великий вор, казалось ещё невероятнее.
— Почему же невероятнее?
— Потому что ты на него не похож, — ответил Цю Будао. — Ты слишком любишь выставлять богатство напоказ. В тебе ничто не выдаёт желания скрываться от людей.
Он продолжил: «За последние лет двадцать лишь немногие воры сколотили огромные состояния, а затем исчезли. Из них не пойманы до сих пор только четверо. Но ты не можешь быть одним из этих четверых: ни возрастом, ни внешностью, ни телосложением ты не подходишь ни под одно описание».
Сунь Цзичэн улыбнулся. «Теперь ты наверняка видишь, что моё боевое искусство намного превосходит твоё».
Цю Будао признал это, а затем сказал: «Три месяца назад какие-то люди расспрашивали меня о тебе! Они хотели знать до мельчайших подробностей обо всех твоих поступках и передвижениях!»
— Кто эти люди?
— Я встретил их в игорном доме. Они и не молоды, и не стары, а происхождение у них запутанное.
— Ты не знаешь, кто они, верно?
— Не знаю. — Он на мгновение задумался и продолжил: — Деньгами они сорят щедро и, похоже, неплохо владеют кунг-фу, хотя стараются это скрыть. В Цзянху я никогда прежде не слышал людей с такими именами и никого похожего не встречал. — В голосе его звучал странный страх. — Они появились внезапно, словно прибыли из неведомого места, где никто никогда не бывал.
Улыбка исчезла с лица Сунь Цзичэна, зрачки сузились. Он понял, что на сей раз столкнулся с чрезвычайно таинственными и чрезвычайно грозными противниками.
— Единственная моя страсть в жизни — азартные игры, — сказал Цю Будао. — Я играю по-крупному и постоянно проигрываю. Они потребовали от меня совсем немного: лишь позволить им расставить несколько своих людей в моих трёх отрядах. Поэтому...
— Поэтому ты согласился.
— Да, — сказал он. — Я согласился. Не люблю жить в долгах, а помочь мне выбраться могли только они. — С трудом повернув голову, он уставился на Сунь Цзичэна. — Я говорю правду.
— Верю.
— Ты знаешь, кто они?
— Нет.
— Они знают, кто ты?
Сунь Цзичэн промолчал.
Цю Будао вновь спросил: «Кто же ты такой?»
Сунь Цзичэн молча стоял в густой ночной тьме. А затем вдруг рассмеялся.
— Я — это я! — со странной, таинственной улыбкой произнёс он. — Всего лишь человек, которому скоро суждено умереть. Очень скоро.
***
Почему такой человек должен был умереть? Как он мог умереть?
Цю Будао больше ничего не спрашивал.
— Идём со мной, — сказал Сунь Цзичэн. — Я отведу тебя в одно место.
— Зачем?
— Увидеть одного человека.
— Кого?
— Того, кого ты никак не ожидал увидеть. Даже увидев его собственными глазами, ты, возможно, всё равно не поверишь.
Часть 5
Кто был этот человек? Почему ему невозможно поверить, даже увидев собственными глазами? Быть может, это тот, кому не полагалось оставаться в живых? Тот, кому вообще не полагалось существовать?
Цю Будао не мог этого постичь.
Не мог он постичь и ничего из того, что произошло в последующий час.
Оказалось, Сунь Цзичэн привёл его обратно в ту самую комнату, куда никто никогда не входил.
Тихая и кроткая Лю Цзиньнян, ни разу в жизни ни с кем не повздорившая, лежала там мёртвая.
Как ни удивительно, под богато украшенной кроватью находились два потайных подвала.
Один из них был полон книг, а в воздухе витал запах вина и пищи. И там находился человек.
Человек, которого Цю Будао никак не ожидал увидеть. Даже глядя на него собственными глазами, он почти не верил.
Потому что этим человеком был Сунь Цзичэн. Второй Сунь Цзичэн.
Часть 6
Цю Будао опустился на бамбуковый стул в углу подвала, словно боялся упасть.
Этот человек не мог быть Сунь Цзичэном. На свете не могло существовать двух Цю Будао, как не могло существовать и двух Сунь Цзичэнов.
Братом он быть не мог.
У Сунь Цзичэна не было братьев, да и близнецы не могли быть настолько похожи.
Они во всём выглядели совершенно одинаково: телосложение, черты лица, одежда, манеры — всё совпадало. Когда Сунь Цзичэн встал прямо перед этим человеком, казалось, будто он смотрится в зеркало.
Кто он? Что связывало его с Сунь Цзичэном? Почему Сунь Цзичэн прятал его здесь? И зачем привёл сюда Цю Будао, чтобы показать его?
Цю Будао никак не мог этого понять.
Сунь Цзичэн, казалось, наслаждался выражением его лица. Вид у него был чрезвычайно довольный.
Наконец-то он мог кому-нибудь его показать.
Улыбаясь, он сказал: «Я знал, что при первой встрече с ним ты до смерти перепугаешься. Когда я впервые его увидел, со мной случилось то же самое».
Он радостно улыбнулся.
— Тогда мы ещё не были совершенно одинаковы. Поставь нас рядом — и различия всё ещё можно было заметить. Но благодаря нескольким странным и хитроумным приёмам положение сильно изменилось.
Он добавил: «Чтобы добиться истинного совершенства, пришлось уделить особое внимание нескольким вещам».
Цю Будао ждал продолжения.
— Например, здесь ему почти негде двигаться. Когда он не лежит в постели, то сидит и читает. В таких условиях трудно не обзавестись небольшим животом. — Он хлопнул себя по животу. — Поэтому мне тоже пришлось отрастить небольшой живот.
— Что ещё?
— Если человек годами не видит солнечного света, его кожа становится странно-бледной. Поэтому каждый день я поднимаю его к окну своей спальни погреться на солнце.
— Вот почему ты никого не пускал в спальню. — Ладони Цю Будао по-прежнему покрывал пот.
Теперь он понял всё, что случилось до этой минуты.
Чудовищный заговор, безупречно задуманный Сунь Цзичэном, уже пришёл в движение, и никто в мире не мог его остановить.
Сунь Цзичэн повернулся и похлопал человека по плечу. «Последние дни у тебя хороший цвет лица. Ты хорошо спал».
Его «тень» кротко и слабо ответила: «Да. Последние несколько дней я спал довольно хорошо».
Цю Будао вдруг воскликнул: «Нет, здесь что-то не так».
— Вот как?
— Его голос совсем не похож на твой.
Сунь Цзичэн рассмеялся. «Его голосу незачем быть похожим», — беспечно сказал он.
Цю Будао не стал спрашивать «почему». Он заговорил лишь затем, чтобы проверить ужасную догадку.
Убедившись в её справедливости, он пал духом.
К несчастью, Сунь Цзичэн каким-то странным приёмом запечатал несколько его точек и лишил тело всей силы.
Сунь Цзичэн выглядел совершенно непринуждённым. Он вдруг завёл со своей «тенью» беспорядочную беседу. «Когда я впервые тебя увидел, цвет лица у тебя был ужасным, словно ты очень давно не спал».
— Да, тогда я три дня и три ночи ничего не ел и даже глаз не сомкнул.
— Почему?
— Потому что только что пережил несравненную трагедию. — Голос его внезапно стал совсем слабым и тихим. — Великий злодей безжалостно перебил моих родителей, жену и детей.
— Почему ты не попытался им отомстить?
— Потому что я слаб. Мне никогда в жизни не удалось бы даже мечтать о том, чтобы тронуть хоть волос на голове этого чудовища.
— Поэтому ты хотел умереть?
— Да.
— Но не умер.
— Я не умер, потому что ты спас меня. Ты убил злодея и помог мне отомстить.
— Я потребовал награды?
— Нет, — ответила «тень». — Ты поставил лишь одно условие: когда придёт время тебе умереть, я верну тебе жизнь, которой обязан. — Он посмотрел на Сунь Цзичэна и с неописуемым спокойствием спросил: — Это время настало, верно?
— Да.
Время настало. Скоро его жизнь оборвётся.
«Тень» давно ожидала такого конца. Цю Будао тоже уже понял, что происходит.
— Разумеется, Сунь Цзичэн не сколотил состояние, начав с нуля. И на самом деле он не был богатым торговцем, взыскательным к еде и влюблённым в своё дело.
— Он был совсем другим человеком, который по какой-то причине должен был скрывать истинную личность и потому принёс сюда свои нечестно нажитые сотни миллионов и руки, пропитанные запахом крови, чтобы укрыться от врагов.
— Но он знал: небесная сеть широка, и никто не ускользнёт из её ячеек. [12] Рано или поздно тайна должна была раскрыться, поэтому он заранее приготовил человека, который умрёт вместо него.
— Этот человек во всём выглядел точь-в-точь как он. Отличался лишь голос.
— Потому что к тому времени, когда его найдут, он будет мёртв, а мертвецы не разговаривают.
***
Он умер без мучений, потому что Сунь Цзичэн нанёс ему смертельный удар кулаком — быстрый, точный и жестокий.
Лицо Цю Будао помрачнело.
Сунь Цзичэн вдруг спросил: «Ты заметил, каким кулачным приёмом я только что воспользовался?»
Разумеется, заметил. Это был тот же приём, которым только что воспользовался он сам, — знаменитое непревзойдённое искусство, которому он посвятил сорок тяжёлых лет, шаолиньский Кулак архата.
— Ну и как? — спросил Сунь Цзичэн. — Что скажешь?
Цю Будао не мог произнести ни единого слога.
Он сорок лет обучался этому кулачному искусству, однако удар, который только что нанёс Сунь Цзичэн, превосходил его собственный и силой, и мастерством, и действенностью.
Что он мог сказать?
— Смертельный удар, — сказал Сунь Цзичэн, — поразивший прямо в сердце. Именно таким способом непременно убил бы Цю Будао, «Непоколебимый, как Гора Тай». Значит, этот Сунь Цзичэн явно погиб от твоей руки, и больше никто к его смерти отношения не имеет. Это будет совершенно очевидно каждому.
Он вымыл руки в серебряном тазу и вытер их белоснежной тканью. Затем внезапно вздохнул. «Правда, люди могут задуматься, зачем тебе понадобилось убивать Лю Цзиньнян».
— Лю Цзиньнян? — вскричал Цю Будао. — Её я тоже убил?
— Разумеется, — удивлённо ответил Сунь Цзичэн. — Неужели ты не заметил ожерелья, которым её задушили? Напомни, кому оно принадлежало?
Цю Будао охватил ужас.
Из-за всего случившегося в его голове царил хаос. До сих пор он не мог увидеть картину целиком. Ожерелье с изумрудными подвесками на самом деле принадлежало ему — оно осталось от покойной жены. Он хранил его столько лет и не согласился расстаться с ним даже во времена самых тяжёлых проигрышей.
Он редко на него смотрел, потому что пробуждённые им воспоминания были сладостны, но слишком печальны. Ему не хотелось даже прикасаться к нему.
— Как ты его достал?
— У меня свои способы. — Сунь Цзичэн улыбнулся. — По меньшей мере сотня способов.
Всякому пришлось бы признать, что такой человек, как Сунь Цзичэн, способен достать почти всё, чего пожелает.
— Почему именно я их убил?
— У тебя есть причины.
Сунь Цзичэн продолжил: «Наверняка существует не меньше сотни причин, по которым мужчина может убить женщину и другого мужчину. Даже если ты сам ни одной не придумаешь, другие всё придумают за тебя».
Он рассмеялся. «Вероятно, каждый предложит свою особую версию. Опроси пятьдесят человек — и, пожалуй, услышишь сто разных объяснений. К счастью, что бы они ни придумали, тебя это уже не затронет».
Цю Будао долго смотрел на него, а затем отчеканил по слову: «Я понимаю, что ты имеешь в виду».
— И должен понимать, — сказал Сунь Цзичэн. — Сунь Цзичэн уже мёртв, как и Лю Цзиньнян. Тебе тоже осталось жить недолго. — Он хладнокровно продолжил: — Уверяю, другие найдут причину и для твоей смерти. Поэтому я уже приготовил тебе бокал отравленного вина.
Часть 7
Итак, Сунь Цзичэн был мёртв.
Никто не мог представить, что он умрёт, но он действительно умер.
Вечером пятнадцатого апреля он, командир самых доверенных телохранителей Цю Будао и его нежная тайная возлюбленная Лю Цзиньнян вместе погибли в потайном подвале.
Разумеется, об их смерти ходило множество слухов. Но что бы ни говорили, Сунь Цзичэна это уже не касалось.
Потому что теперь Сунь Цзичэн был мёртв.
***
Глубокой ночью пятнадцатого апреля он покинул город Цзинань, оставив там процветающие предприятия и сотни миллионов богатства. Словно мужчина, бросающий надоевшую любовницу, он, казалось, не унёс с собой ни тоски, ни нежности.
***
Если мультимиллионер умирает подобным образом, возможно ли ему воскреснуть?
**
[1] Поскольку действие происходит в Древнем Китае, названные в книге месяцы, вероятно, соответствуют лунному, а не григорианскому календарю, но ради простоты я буду пользоваться названиями месяцев григорианского календаря.
[2] Китайское имя Сунь Цзичэна — 孙济城, Сунь Цзи Чэн.
[3] Китайское имя Лю Цзиньнян — 柳金娘, Лю Цзинь Нян.
[4] Чай из гор Уишань довольно знаменит. Помню, я слышал о нём, когда жил в китайском квартале.
[5] Цзинань — столица провинции Шаньдун. Это прибрежный город, который на протяжении тысячелетий был административным и экономическим центром.
[6] «Полководец, покоряющий Запад» — один из титулов, полученных историческим полководцем Хуан Чжуном, который служил Лю Бэю в эпоху Троецарствия. Однако из последующих сведений следует, что действие этой истории происходит не в ту эпоху.
[7] То, что я перевожу как «свыше четырёхсот миль», в китайском оригинале записано как 1300 ли.
[8] То, что я перевожу как Южный Китай, буквально обозначает область Южного Китая, охватывающую Цзянси, Хунань, Гуандун, Гуанси и Хайнань, а также север современного Вьетнама.
[9] Всё это разные виды спиртного, некоторые весьма знаменитые. Чжу Е Цин — разновидность фэньцзю или, возможно, напиток из бамбука. Мне не удалось найти о нём никаких статей. Маотай, вероятно, самый знаменитый байцзю в Китае. Дацюй — ещё одна разновидность байцзю. Нуэрхун — разновидность байцзю, и, если я правильно помню, он упоминался в «Семи убийцах». Мэйгуйлу — байцзю со вкусом розы. Что именно представляют собой два остальных напитка, выяснить мне не удалось. Возможно, Гу Лун их выдумал, а возможно, они просто редкие или малоизвестные.
[10] У Даоцзы был знаменитым художником эпохи Тан.
[11] Ван Сичжи — один из самых прославленных каллиграфов всех времён. Он жил в эпоху Цзинь.
[12] Да, это та же цитата, что и в «Семи убийцах».
Предыдущая глава