Глава 2 — Слиток
Часть 1
Шестнадцатое апреля. Ясное небо.
День начался как обычно; воздух был чист и сух. По большой дороге, ведущей из Цзинаня, нескончаемым потоком двигались путники.
Но для некоторых людей, хотя день и начался как обычно, закончиться он должен был совсем иначе.
Иными словами, с виду человек может казаться самым обыкновенным, а на деле быть кем угодно, только не таковым.
У Тао был одним из таких людей.
***
У Тао, обыкновенный человек и торговец, казался весьма честным, но глупцом отнюдь не был.
Не толстый и не худой, не красивый и не уродливый, он носил одежду, сшитую не из лучшей ткани, зато на вид очень прочную. Запылённый после долгого пути, он ехал верхом на муле, казавшемся таким же работящим, как его хозяин. Он был уже немолод и походил на человека, успевшего скопить кое-какие деньги. Ему хотелось лишь обеспечить жену и детей, а на старости лет, быть может, сделать и собственную жизнь немного удобнее.
Кто знает, сколько на свете таких людей. Отличался он от них лишь тем, что до заката пятнадцатого апреля его никто никогда не видел.
Никто прежде его не видел. Ни единая душа.
***
Можно даже сказать —
Этот обыкновенный торговец У Тао появился на свете лишь после смерти богача Сунь Цзичэна, владевшего многими миллионами.
До того он вовсе не существовал.
Часть 2
За большими городами лежат маленькие селения, а в маленьких селениях всегда есть постоялые дворы.
В деревне Лю под Цзинанем тоже имелись постоялые дворы, и на одном из них остановился У Тао. [1] Он прибыл поздней ночью пятнадцатого апреля.
Луна к тому времени уже клонилась к закату, а главные ворота постоялого двора были заперты. Ему пришлось долго кричать, прежде чем их открыли.
Он выбрал постоялый двор в этой деревне потому, что в столь поздний час все ворота Цзинаньской управы были уже закрыты. Сколько бы ни кричал путник, прибывший из другой области Поднебесной, ему всё равно не открыли бы. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как заночевать на постоялом дворе.
— Но действительно ли он прибыл в Цзинаньскую управу из другой области Поднебесной? Или на самом деле покидал Цзинань?
К счастью, хозяина и слуг постоялого двора такие вопросы не занимали. Не заметили они и того, так ли он выглядел на второй день, как в час своего прибытия.
Служка, которого разбудили среди ночи, чтобы принять гостя, нисколько не всматривался в его лицо.
Равным образом никто не обратил внимания и на то, чем он занимался той ночью в своей комнате.
***
Шестнадцатого числа в деревне Лю был базарный день; с раннего утра отовсюду стекались люди, неся с собой кур, уток, свиней, овец, фрукты, овощи, морские припасы, цветы, рис, муку и зерно, чтобы выменять румяна, шёлк, вышивку или серебро и вернуться к своим счастливым семьям.
Разумеется, карманники и нищие тоже не упустили случая воспользоваться всеобщей суматохой.
К тому времени, когда открылись главные ворота постоялого двора, площадь и главная улица напротив уже были забиты самым разным людом. Там выступали даже две бродячие труппы Цзянху, отчего деревня бурлила сильнее обычного.
У Тао не удержался и вышел окунуться в праздничную суету.
И тут он заметил нечто удивительное. Здешние нищие действовали на редкость организованно: они молча складывали подаяние в отведённом месте. Если им ничего не давали, они ничего и не просили. Если давали много, они всё равно не окликали благодетеля и даже не произносили: «Спасибо».
Позади каждой группы сидел пожилой нищий с холщовым мешком за спиной и поровну делил добычу между остальными.
Кто бы мог подумать, что у нищих существуют столь упорядоченные правила. Всем это казалось весьма любопытным.
Однако один из нищих, парень с довольно большими глазами, правил, похоже, не понимал.
У юноши было круглое лицо, и, когда он улыбался, на щеках появлялись две ямочки. Всякий раз, поймав чей-нибудь взгляд, он улыбался и протягивал руки. То ли благодаря приятной наружности, то ли благодаря умению разбираться в людях, протянутые руки редко возвращались пустыми.
Так он набирал всё больше денег и складывал их в собственную суму.
Когда сума наполнилась, он принялся слоняться среди толпы и однажды налетел на У Тао, сбив того с ног.
У Тао не дал ему ни единой медной монеты.
Он был не из тех, кто раздаёт милостыню. Свои деньги он заработал тяжким трудом, куда более тяжким, чем когда-либо трудился этот нищий.
Он понимал, что молодой нищий налетел на него нарочно. Но тот был скользким, как вьюн [2], и, едва сбив У Тао, бросился прочь, за несколько мгновений исчезнув без следа.
У Тао не стал его преследовать.
Он был не из тех, кто ищет неприятностей или сердится из-за пустяков. И всё же после этого столкновения базар утратил для него всякую прелесть.
Он вернулся на постоялый двор, сел на мула и направился прямиком в Цзинань.
***
Он и вправду отправился прямиком в Цзинань.
Откуда бы он ни прибыл, это было чистой правдой. К полудню он уже добрался до города.
Часть 3
На базаре звенели гонги и грохотали барабаны. Девушка лет семнадцати-восемнадцати, заплетшая волосы в две косы, исполняла акробатические трюки. Её длинные, прямые и сильные ноги, казалось, вот-вот прорвут сшитые из разноцветных хлопковых лоскутов штаны.
В этой части базара было гораздо оживлённее, чем в других: поглазеть на представление собралась большая толпа.
Молодой нищий вьюном проскользнул сквозь толпу, присел на корточки и тяжело задышал.
Он знал, что скупой старик с серым, заострённым лицом не станет его преследовать. Наверняка тот ещё даже не заметил, что кошель с монетами висит уже не у него на поясе, а лежит в суме молодого нищего.
Кошель был совсем не лёгким: в нём наверняка находилось не меньше двадцати или тридцати блестящих серебряных монет.
Молодой нищий, не сводивший больших глаз с длинных ног девушки с косами, был весьма доволен.
Когда она протянула медный гонг и сказала: «Почтенная публика, пожертвуйте несколько монет», молодой нищий, только что сам просивший подаяние, внезапно расщедрился. Он достал несколько монет и бросил их в гонг.
Девушка с косами ласково ему улыбнулась, и у нищего слегка закружилась голова. Едва он подумал бросить ещё несколько монет, как чьи-то руки железной хваткой стиснули его плечи.
Это были два нищих: один рябой, другой хромой, и хватка у обоих оказалась нешуточной.
Пусть молодой нищий был скользок, как вьюн, в их руках он едва мог пошевелиться.
Ему оставалось лишь одарить их своей знаменитой улыбкой.
К несчастью, его круглое лицо, большие глаза и ямочки на щеках нисколько не тронули собратьев-нищих. Они не только не отпустили его, но схватили за руки, подняли с земли и поволокли прочь от толпы.
Все вокруг смотрели на длинные ноги девушки, и никому, похоже, не было дела до трёх вонючих нищих.
Снова зазвенели гонги и загрохотали барабаны: начиналось новое представление.
Часть 4
Молодой нищий был уже немаленьким. По лицу ему можно было дать лет четырнадцать-шестнадцать, а по сложению — семнадцать-девятнадцать. Но в руках рябого и хромого он походил на цыплёнка: ноги его даже не касались земли.
Ему хотелось рассмеяться, но он не мог.
Хотелось и закричать, но рябой уже зачерпнул с земли пригоршню грязи. «Закричишь — набью тебе этим рот».
Получить полный рот грязи было бы совсем не весело, поэтому молодой нищий скорчил жалобную гримасу и сказал: «Почтенные господа, я ведь ничем вас не обидел. За что же вы так обращаетесь с бедным мальчиком?»
«Нам самим не хотелось с тобой связываться, — сказал хромой. Лицо его оставалось суровым, но голос звучал мягко. — Однако тебе придётся пойти с нами».
«Пойти? Куда?»
«Повидаться с Дядюшкой».
«С Дядюшкой? У меня с малых лет не было ни отца, ни матери, откуда же взяться дядюшке?» Молодой нищий, казалось, вот-вот расплачется. «Господа, полагаю, вы меня с кем-то перепутали».
Они не обратили на него внимания. Звон гонгов и грохот барабанов на базаре звучал всё тише.
Они уже добрались до небольшого холма за деревней.
***
На склоне росло большое сизо-зелёное дерево. Под ним лежала сизо-зелёная каменная плита. А на плите сидел человек в сизо-зелёном одеянии.
Одеяние было ветхим и всё в заплатах, но при этом весьма чистым.
Лицо человека тоже было чистым, но бесстрастным и словно совершенно бескровным — почти как у мертвеца.
Хорошо ещё, что дело происходило среди бела дня; увидь кто-нибудь его глубокой ночью, он либо испугался бы до смерти, либо от страха подпрыгнул бы на три метра.
Казалось, человек в сизо-зелёном вовсе их не заметил. Он просто сидел, склонив голову набок, смотрел вдаль и, похоже, глубоко задумался. Быть может, вспоминал горько-сладостное прошлое, а быть может — человека, которого не мог забыть.
Однако на его пепельном лице не отражалось ни единого чувства, а холодные глаза и вправду походили на глаза покойника.
Рябой и хромой нищие встали перед ним, не смея даже дышать.
Молодой нищий тоже словно растерял всю свою обычную дерзость и от страха не мог вымолвить ни слова.
Прошло немало времени, прежде чем человек в сизо-зелёном заговорил. И произнёс он лишь три слова: «Отпустите его».
Двое нищих тотчас разжали свои клещеподобные пальцы. Вздохнув с облегчением, молодой нищий присмотрелся внимательнее и вдруг заметил, что правый рукав сизо-зелёного одеяния пуст. Совершенно пуст и заткнут за пояс. За спиной человек нёс несколько больших холщовых мешков, и все они были пусты. Их насчитывалось не меньше пяти, а возможно, даже семь или восемь. [3]
Ещё один холщовый мешок лежал на сизо-зелёном камне. Судя по всему, он был чем-то набит, но чем именно — кто знает.
Всякий, кто обладал опытом жизни в Цзянху, сразу понял бы, что однорукий человек в сизо-зелёном одеянии наделён огромной властью и влиянием и повелевает бесчисленными учениками. Несомненно, он был одним из почитаемых старейшин великой Секты Нищих.
Но молодой нищий, похоже, этого не понимал.
Он не знал ни правил, ни житейских порядков. А что ещё хуже, зато отлично разбирался во многом из того, в чём разбираться ему не следовало.
Помимо того что он крал кур, гладил собак, показывал ямочки на щеках, притворялся милым и невинным и присваивал чужие деньги, он, похоже, умел также ценить красоту женских ног.
Однорукий человек ещё некоторое время смотрел вдаль, а затем внезапно спросил: «Ты знаешь, кто я?»
Молодой нищий энергично замотал головой. А потом вдруг так же энергично закивал.
«Я знаю, кто вы, — сказал он. — Эти двое господ сказали, что отведут меня к Дядюшке. Значит, это вы».
Человек ничего не ответил.
Молодой нищий вздохнул. «К несчастью, вы не мой дядюшка. У меня вообще нет дядюшки. Так чей же вы Дядюшка?»
Вдруг он хлопнул в ладоши. «Понял! Вы ничей не дядюшка. Просто люди вас так зовут. Это ваше прозвище».
Человек ничего не ответил.
Молодой нищий засмеялся, довольный собственной сообразительностью. Даже столь трудный вопрос не смог поставить его в тупик.
К несчастью, следующий вопрос оказался не таким лёгким.
«Ты знаешь, почему я велел им привести тебя ко мне?»
«Почему?» Когда не можешь ответить на вопрос, лучше всего задать встречный — уловка, которой часто пользуются искушённые жизнью люди.
Оказалось, этот маленький негодник тоже её знал.
Наконец человек в сизо-зелёном повернул голову и устремил на молодого нищего холодный взгляд. Ледяным голосом он произнёс десять слов.
«Потому что ты нарушил правила нашей Секты».
«Секты?» Молодой нищий, казалось, не понял. «Какой ещё Секты?»
«Секты Бедного Семейства».
Каждому в Цзянху известно, что Секта Бедного Семейства — не что иное, как Секта Нищих. Но молодой нищий, похоже, этого не знал.
«Вы ошиблись. Я не состою в Секте Бедного Семейства. То есть я бедный, но семьи у меня нет. Будь у меня семья, может, я и не был бы бедным!»
«Неважно, что ты не принадлежишь к нашей Секте».
«Почему?»
«Потому что наша Секта управляет всеми в мире, кто добывает пропитание попрошайничеством». Его голос был холоден и бесстрастен, но в нём ощущалась устрашающая сила.
Молодой нищий снова засмеялся — искренне и радостно. А затем произнёс два слова, которых от него никто не мог ожидать: «До свидания».
Обычно «до свидания» говорят, когда приходит пора уходить: иногда потому, что и вправду необходимо уйти, а иногда — хотя уходить совсем не хочется. Порой это лишь притворство, способ побудить других уговаривать тебя остаться.
Но молодой нищий действительно намеревался уйти. Едва слова слетели с его губ, он повернулся, чтобы удалиться.
К несчастью, ему это не удалось.
Не успел он пройти и метра, как двое нищих вновь вцепились в него клещеподобными пальцами.
«Зачем вы меня держите? — возмутился молодой нищий. — Я здесь ни при чём. Я не состою в вашей Секте Бедного Семейства и вообще не нищий».
«Не нищий?»
«Конечно нет. Недавно я сменил ремесло».
«И кем же ты стал?»
«Вором». Молодой нищий говорил с величайшей уверенностью: «Будь вы хоть прародителем всех молодых нищих на свете, мной вы не распоряжаетесь, потому что я вор».
В его словах действительно был смысл. Никто не мог этого отрицать.
Безрукий человек в сизо-зелёном одеянии снова посмотрел вдаль. «То, чем другие, возможно, не распоряжаются, — холодно сказал он, — беру на себя я».
«Почему?»
— «Потому что я не такой, как другие». «Потому что я сильнее других». «Потому что я могущественнее других».
Ничего этого он не произнёс.
Он и не хотел, и не нуждался в этом. Порой молчание красноречивее любых слов.
Он указал на набитый холщовый мешок, лежавший рядом на сизо-зелёном камне. «Взгляни, — сказал он. — Посмотри, что внутри».
***
Молодому нищему с самого начала хотелось заглянуть внутрь.
Он знал, что, чем бы ни был набит мешок, ничего хорошего там нет и этот взгляд не принесёт ему ни малейшей пользы. Но любопытство ползало в его сердце, словно гусеница.
Разумеется, он хотел посмотреть. Он не мог не посмотреть.
Но когда он заглянул внутрь, гусеница любопытства в его сердце не исчезла. Напротив, она внезапно превратилась в сотню, тысячу, десять тысяч гусениц. Они копошились не только в сердце, но и в желудке, кишках, порах, кровеносных сосудах и даже костях.
Гусеницы любопытства заползли во все уголки его тела, куда только могли добраться, и ему захотелось брыкаться, ругаться, плакать и блевать.
***
На самом деле в мешке не было ничего особенного. В нём лежало то, что каждый видит ежедневно и постоянно.
Мешок был набит носами, ушами и руками.
Человеческими носами, человеческими ушами и человеческими руками.
Это мир людей.
Пока живёшь на свете и не слеп, ты видишь всё это постоянно, кроме разве что времени, когда спишь. Не видеть подобного было бы трудно.
Но подобные вещи не должны лежать в холщовом мешке.
Человек в сизо-зелёном холодно произнёс: «Кто угрожает и вымогает — лишится ушей и носа. Кто крадёт богатство — лишится рук. Кто насилует жён и дочерей — будет без пощады убит. И неважно, принадлежит он к Секте или нет».
«Кто установил это правило?»
«Я».
«Вам не приходило в голову, что ваше правило, пожалуй, чересчур жестоко? — спросил молодой нищий. — Более того, у вас нет права устанавливать такие правила!»
«Нет, не приходило».
«И никто никогда вам этого не говорил?»
«Нет!»
Молодой нищий вздохнул. «Что ж, теперь вам это говорю я. Советую как можно скорее изменить своё правило».
Человек в сизо-зелёном повернул голову и посмотрел на молодого нищего ледяными глазами. «Тебе повезло», — внезапно сказал он.
«Что вы имеете в виду?»
«Ты ещё ребёнок. Иначе уже погиб бы от удара моей ладони».
Его взгляд вновь устремился вдаль. Не обращая больше внимания на молодого нищего, он холодно приказал: «Отрубите ему левую руку».
Молодой нищий тотчас пустился наутёк со всех ног.
Подобный юноша всегда готов бежать. Иных способностей у него могло и не быть, зато удирать он умел быстро.
На бегу он крикнул: «Это потому, что у вас самого нет левой руки, верно? Вот вы и хотите рубить левые руки другим!»
Кричать он осмелился лишь потому, что уже проверил: позади за ним никто не гнался.
Позади никого не было. Зато кое-кто оказался впереди.
Невозможно было понять, когда это случилось, но человек в сизо-зелёном одеянии уже стоял перед ним. Даже не взглянув на юношу, он сказал: «Отныне у тебя, возможно, останется лишь одна рука. Но если согласишься стать хорошим человеком, сможешь жить дальше. И, быть может, твоя жизнь станет даже лучше, чем с двумя руками».
Молодой нищий энергично замотал головой.
«Ни за что. Обойдусь. Две руки всегда лучше одной. Я ни за что не позволю вам отрубить мне руку».
Пока он торопливо выкрикивал эти слова, послышался топот человека, бегущего вверх по склону. Затем позади него показались две блестящие чёрные косы.
Она бежала быстро — главным образом благодаря своим длинным, сильным ногам.
На бегу она кричала: «Он всего лишь бедный мальчик, пожалуйста, простите его!»
Человек в сизо-зелёном нахмурился. «Кто он тебе?» — спросил он.
«Я его даже не знаю. Просто мне его жалко».
«Тебе жаль его? Почему же тебе не жаль человека, чей кошель он украл? Быть может, в том кошеле находились все его деньги. Теперь его родителям, жене и детям не на что будет жить. Почему тебе не жаль их?»
Девушка с косами, казалось, не нашлась что ответить. «Возможно, всё так и есть, — запинаясь, произнесла она. — Но сначала вам следует самому выяснить правду».
«Мне незачем что-либо выяснять». В его глазах внезапно вспыхнула неописуемая ненависть. «Я лучше по ошибке убью сотню, чем отпущу одного виновного».
«Но...»
Не успела девушка договорить, как кто-то дёрнул её в сторону. Затем она почувствовала у горла небольшой нож. Это был не кто иной, как молодой нищий.
Прижимая нож к горлу девушки, он сказал: «Если вы меня не отпустите, я её убью. И погибнет она по вашей вине. Каково наказание за причинение вреда невиновным? Готов поспорить, вам отрубят все конечности».
Человек в сизо-зелёном не выглядел разгневанным. Выражение его лица не изменилось. Не раздумывая, он сказал: «Можешь идти».
Часть 5
Так молодой нищий ушёл вместе с девушкой, носившей косы, и обе его руки остались целы.
Они спустились с холма и покинули деревню Ли. Пройдя немалое расстояние, они добрались до густого леса посреди глуши, и лишь убедившись, что погони нет, молодой нищий наконец отпустил девушку.
Девушка с косами мгновенно обернулась; её прекрасные глаза гневно сверкали. «Ты вообще человек?» — яростно спросила она.
«Конечно, — со смешком ответил молодой нищий. — От макушки до пят».
«Если ты человек, как ты мог так поступить? Как ты мог так со мной обойтись?»
Она явно была страшно рассержена, но молодой нищий лишь весело рассмеялся и возразил: «Разве ты пришла туда не для того, чтобы меня спасти?»
«Конечно».
«Ну вот, ты меня спасла. Твоё желание исполнилось. Что же я сделал не так?»
Его вопрос, похоже, поставил её в тупик, и ей пришлось признать, что в его словах есть доля смысла.
Он задал ей ещё один вопрос: «Как ты собираешься меня отблагодарить?»
«Тебя отблагодарить? — воскликнула девушка. — Это я должна тебя благодарить?»
«Разумеется, должна, — уверенно сказал молодой нищий. — Однорукий человек в сизо-зелёном одеянии принимает решения мгновенно, а его боевое искусство невероятно высоко. К тому же он какой-то чудаковатый урод. Не воспользуйся я этим способом, как именно ты собиралась увести меня от него?»
Девушка с косами не нашлась что ответить.
Чем дольше молодой нищий говорил, тем разумнее звучали его слова. «Ты бы меня не спасла, а потом очень печалилась бы. Я дал тебе возможность порадоваться. Разве за такую услугу меня не следует отблагодарить?»
Девушка рассмеялась и стала похожа на распускавшиеся у опушки белые цветочные бутоны.
«Ах ты маленький негодник. До чего же ты хитёр».
«Если тебе трудно что-нибудь придумать, я с радостью помогу».
«Что за новую хитрость ты задумал?»
«Способ меня отблагодарить».
«И какой же? Говори», — сказала она, подмигнув. Ей хотелось услышать, какой хитрый замысел придумал этот маленький негодник.
Молодой нищий пару раз кашлянул, а затем с совершенно невозмутимым видом сказал: «Позволь мне лишь поцеловать твои красивые губы — и будем считать, что ты меня отблагодарила и мы квиты».
Лицо девушки стало пунцовым. Молодой нищий, похоже, всерьёз настаивал на этом способе.
«Только посмей! Попробуешь меня поцеловать, я...»
«Что? Что случится?»
Ей оставалось лишь броситься прочь. Она бежала быстро, а косы развевались за спиной. Два банта походили на двух бабочек, танцующих в воздухе. [4]
Молодой нищий громко расхохотался, да так, что согнулся пополам.
Стоял апрель, и в мир пришла весна.
Часть 6
Тутовая роща была густа и непроницаема — так же густа и непроницаема, как весенние ливни и приносимая ими тоска.
Молодой нищий не погнался за двумя бабочками. Ему нравились прекрасные бабочки, но он вовсе не желал вновь встретиться с каким-нибудь мертвенно-бледным лицом.
В лесу будет гораздо безопаснее.
Он повернул к деревьям, надеясь отыскать пышную крону, свернуться под ней и немного поспать.
Кто бы мог подумать, что найти такое дерево ему не удастся, потому что кое-кто уже нашёл его самого.
***
На самом деле его нашли пятеро. Они окружили юношу, не оставив ему пути к бегству.
Пятеро крупных мужчин устрашающего вида, сильных и свирепых. На непревзойдённых мастеров боевых искусств они не походили, но убить несколько мальчишек вроде молодого нищего для них явно не составляло труда.
На шее у одного мужчины красовался огромный зоб, а в руках он держал громадный палаш; судя по всему, он был главарём. Зловеще ухмыляясь молодому нищему, он сказал: «Эй, малец, ты правила дороги понимаешь? Мы, братцы, первыми заприметили эту жирную овечку. Зачем ты её увёл?»
«Жирную овечку? Где здесь жирная овечка?» На лице молодого нищего появилось донельзя странное выражение. «Я даже тощей овечки не встречал, не говоря уже о жирной, которую можно было бы увести».
«Почуял сладкий запах денег — половину отдай другим. Знаешь такое правило?»
«Нет, — сказал молодой нищий. — Я не мылся уже дней четырнадцать или пятнадцать и воняю до небес. Никакого сладкого запаха я не чувствую».
Он оттянул одежду, понюхал её, тут же зажал нос и нахмурился. «Ужасная вонь. Такая, что помереть можно. Не верите — подойдите и сами понюхайте».
«Слушай, малец! — рассерженно сказал Зобатый. — Хватит дурачком прикидываться».
Он повернул кисть, и клинок блеснул. Его товарищи разом закричали: «Давайте прикончим ублюдка и посмотрим, что он предпочтёт отдать — деньги или жизнь».
Молодой нищий вдруг словно понял, что происходит. «А, так вы разбойники и хотите отнять мои деньги». Он вздохнул. «Разбойники, грабящие нищего. Такие разбойники встречаются нечасто».
Зобатый взревел и замахнулся клинком. Молодой нищий поспешно замахал руками и сказал: «Совершенно незачем сердиться. Разозлитесь — ваш зоб распухнет. Кто знает, вдруг он станет больше головы? Вот уж будет невесело».
Он улыбнулся, и на его щеках снова показались ямочки. «Если только вы не будете сердиться, я отдам вам всё, что захотите».
«Нам, братцам, ничего не нужно, кроме блестящего белого серебра! Тогда мы не станем злиться!»
«Серебра у меня нет. А что, если я отдам вам слиток?» [5]
«Ладно». Гнев Зобатого сменился смехом. «Конечно, сойдёт».
«Вам большой или маленький?»
«Большой, разумеется. Чем больше, тем лучше».
«Ну, это легко, — рассмеялся молодой нищий. — Других у меня и нет. Есть только один слиток, зато огромный».
Он внезапно опустился на землю, лёг на спину и подложил руки под голову. «Слиток здесь. Подходите и забирайте».
Нигде не было видно ничего, хоть отдалённо напоминающего слиток. «Где он?» — нетерпеливо спросили они.
«Я и есть слиток. Потому что я — Слиток». Он указал на свой нос. «Разве вам не хочется заполучить такой большой слиток?»
На этот раз Зобатый по-настоящему взбесился, и зоб на его шее действительно начал раздуваться. «Ах ты сучонок! — выругался он. — Вздумал издеваться над старшими?»
Теперь он и вправду атаковал. Когда громадный клинок взмыл вверх, стало ясно: обрушься он на молодого нищего — рассечёт его надвое.
Товарищи Зобатого тоже бросились вперёд; шилья, кинжалы и топорики устремились к молодому нищему. Пусть их атаки не отличались проворством, а оружие не походило на то, которым пользуются великие мастера мира боевых искусств, за несколько мгновений они всё равно могли без труда изрубить юношу на куски.
Молодой нищий выглядел до смерти перепуганным — всё его тело дрожало. И всё же в глубине глаз не было видно ни тени страха.
В то самое мгновение из леса вылетели четыре или пять ослепительных вспышек. Самые яркие из них сияли, казалось, серебряным светом, но разглядеть их как следует было невозможно.
Они двигались слишком быстро, человеческий глаз не мог за ними уследить.
Ослепительный свет вспыхнул и исчез. Пятеро крепких мужчин рухнули наземь.
Они упали в одно мгновение, чтобы больше никогда не подняться и не встать.
Вспышка ослепительного света — смертоносное тайное оружие.
Пятеро мужчин, сильных, словно быки, погибли так быстро, что не успели вскрикнуть ни от боли, ни от ужаса.
Такое тайное оружие слишком быстро, слишком точно, слишком страшно.
Тот, кто им воспользовался, несомненно, был величайшим мастером мира боевых искусств. Во всём мире насчитывалось лишь около десятка подобных мастеров, а сейчас здесь появились по меньшей мере двое.
Это было очевидно, поскольку ослепительный свет прилетел с двух разных сторон и имел разный цвет.
Почему два непревзойдённых мастера появились здесь одновременно?
Неужели они пришли лишь для того, чтобы спасти молодого нищего?
Ослепительный свет исчез; вместе с ним пропали и все следы двух мастеров.
Молодой нищий не заметил ни вспышек света, ни людей, стоявших в лесу.
Он понятия не имел, кто его спас, но так или иначе вновь стал хозяином собственной жизни. Разумеется, ему следовало выразить благодарность.
Ветер шелестел листвой в безмолвном лесу.
Внезапно он вскочил, не выказывая ни малейшей признательности. Более того, он казался страшно разгневанным, а его лицо покраснело.
«Кто вы такие, ублюдки? — выругался он. — Кто просил вас меня спасать? Думаете, я не справился бы с какими-то третьесортными разбойниками?!»
Его спасли, а он принялся бранить спасителей.
Если бы пришлось выбрать самого бестолкового негодника, не отличающего добра от зла, лучшего кандидата, чем этот мальчишка, едва ли удалось бы найти. Разве не так?
К счастью, спасители уже ушли, иначе они, скорее всего, пришли бы в ярость.
***
Разговаривать, петь и даже ругаться без слушателей очень утомительно и скучно.
Чем дольше молодой нищий бранился, тем бессмысленнее это казалось. Ему хотелось лишь найти дерево, немного поспать, а затем придумать, что делать с пятью телами.
— Пусть они и были третьесортными разбойниками, нельзя было оставлять их без гробов.
На этот раз он нашёл подходящее дерево и приготовился лечь. Поскольку он отвернулся, то понятия не имел, что произошло у него за спиной, и никогда бы не вообразил, что один из пяти покойников ожил.
Часть 7
Мёртвые не оживают. Мертвецов было не пять, а четыре.
Зобатый не умер, и, едва молодой нищий отвернулся, его «труп» зашевелился.
По неизвестной причине, хотя он и был ранен, его движения стали весьма проворными — куда проворнее, чем мгновение назад.
Молодой нищий уже дошёл до дерева.
Зобатый уставился на него налитыми кровью глазами. Зоб вдруг начал краснеть, затем из красного сделался пурпурным, а после засветился, словно кусок прозрачного аметиста.
Затем его тело, словно леопард, метнулось прямо к молодому нищему.
Теперь он двигался так, как третьесортному разбойнику и во сне не снилось. Более того, так не смогли бы двигаться разбойники ни седьмого, ни шестого, ни пятого, ни четвёртого, ни третьего, ни второго разряда. Его мастерство внезапно стало первоклассным.
Несмотря на ранение, в стремительной атаке он проявил первоклассные скорость, напор, приёмы и силу.
Получив ранение, он выронил огромный палаш, но теперь два его кулака казались ещё страшнее клинка.
На тыльной стороне его ладоней вздулись синие жилы, затем они стали пурпурными, а после засветились.
Даже человек с самым скверным зрением понял бы, что эта техника кулака доведена до вершины совершенства.
К несчастью, молодой нищий ничего не видел, поскольку смотрел в противоположную сторону.
К счастью, слух у него был необычайно острым, и он услышал свист рассекающего воздух кулака.
Затем раздался треск: кулак Зобатого врезался в толстый ствол дерева.
***
Молодой нищий стоял, перепуганный до полусмерти. Он ничуть не пострадал, но всё его тело обливалось холодным потом.
Теперь он знал, что этот человек был не третьесортным, а несомненно первоклассным мастером. Прежде тот лишь притворялся.
Первоклассный мастер никогда не стал бы водить дружбу с третьесортными людьми, а значит, товарищи Зобатого тоже наверняка были первоклассными мастерами.
Принять первоклассное боевое искусство за третьесортное было чрезвычайно опасно. Если бы только что его никто не спас, остался бы он в живых?
Теперь он понял, что не следовало бранить спасителей.
Но он не понимал, зачем первоклассным мастерам мира боевых искусств понадобилось изображать неуклюжих глупцов, чтобы убить молодого нищего. И почему вообще им понадобилась его жизнь?
**
[1] Иероглиф «Лю» означает «ива».
[2] Вьюн — это рыба.
[3] Если вы не знакомы с Сектой Нищих, я вкратце объясню значение мешков. Положение в Секте Нищих обычно определяется числом мешков, которые носит нищий. Старейшины, занимающие высший ранг, обычно носят восемь или девять мешков.
[4] По-китайски это сравнение звучит лучше, потому что слово «бант» буквально означает «узел-бабочка».
[5] Слиток — это большой золотой кусок в форме полумесяца.