Глава 3. Цветочные Знамёна
Часть 1
Шестнадцатое апреля. После полудня.
Для Сун Чаншэна этот день начался как любой другой. Но после обеда случилось нечто, чему больше не суждено было повториться за всю его жизнь.
Сун Чаншэн владел единственной лавкой гробов в деревне Лю. [1]
Возможно, потому, что жители деревни Лю вели простую жизнь и жили сравнительно долго, торговля шла неважно. Порой выручки не хватало даже на покрытие расходов. Кто бы мог подумать, что после обеда у него появится покупатель?
Он сонно сидел за прилавком. Апрельский ветер влетал в окно и обдувал его старое, вялое тело, словно и этим был недоволен.
Что было ещё досаднее, едва он заснул, как его разбудил молодой нищий.
Обычно, когда к нему заглядывали нищие, он давал им хотя бы пару медяков. Но сегодня не дал ничего.
Кто бы мог представить, что нищий вытащит целую горсть серебра и протянет ему.
Оказалось, молодой нищий пришёл вовсе не за подаянием.
«Я хочу купить несколько гробов. Пять штук. Этого серебра хватит?»
Сун Чаншэн потрясённо уставился на него.
Обычно нищий мог считать удачей, если после смерти его заворачивали в соломенную циновку, а этот молодой нищий пожелал купить не один гроб, а целых пять.
Сун Чаншэн торговал гробами тридцать лет, но никогда не сталкивался ни с чем настолько странным.
Ещё страннее было то, что, погрузив гробы на телегу, он вместе с молодым нищим отправился за деревню, в тутовую рощу, забрать покойников, однако никаких тел там не оказалось.
«Нет покойников? Тогда зачем ты купил гробы?»
Он хотел спросить об этом молодого нищего, но тот уже исчез, оставив после себя больше двадцати лянов серебра, заплаченных за гробы.
Можно было подумать, что молодой нищий решил над ним подшутить, однако серебро шуткой не было.
Чем больше Сун Чаншэн об этом думал, тем меньше понимал.
Но случилось и вовсе невообразимое: едва он вернулся в лавку с пятью гробами, как явился новый покупатель.
На этот раз покупателем тоже оказался нищий. И он тоже купил пять гробов!
Лицо этого нищего было испещрено оспинами, а выглядел он куда свирепее прежнего молодого нищего.
Сун Чаншэн не осмелился спросить ни о чём, кроме одного: «Где находятся покойники, которых вы намерены положить в гробы? Куда мне их доставить?»
Осполицый нищий бесстрастно ответил: «Это тайна. Тайна ценой в твою жизнь». Он говорил торжественно и продолжил: «Если узнаешь, кто эти покойники, боюсь, не проживёшь и дня».
С этими словами он раздобыл собственную телегу и увёз гробы. Сун Чаншэн от страха лишился дара речи.
***
Всю ночь он не мог уснуть.
Часть 2
Молодой нищий был озадачен не меньше Сун Чаншэна: куда внезапно исчезли тела из тутовой рощи?
Когда он уходил, они лежали там. И совершенно точно были мертвы.
Человек с зобом вложил в удар всю силу до последней капли, очевидно рассчитывая погибнуть вместе с молодым нищим. Поэтому, когда его кулак угодил в дерево, он рухнул замертво.
Остальные четыре тела уже начали остывать.
Перед уходом молодой нищий внимательно осмотрел тела.
На самом деле ему вовсе не хотелось покупать для них гробы.
Они пытались отнять у него деньги и убить его, а серебро доставалось нелегко. Он предпочёл бы потратить его на сладости, лепёшки, вино и мясо. Или, быть может, бросить в гонг девушки с косами и длинными ногами.
Но он всё равно отправился покупать гробы.
Если хочешь жить, трудно избежать ситуаций, когда приходится делать то, чего совсем не хочется.
***
Молодой нищий никак не мог догадаться, кто унёс тела. И уж тем более не мог знать, что осполицый нищий отправился к Сун Чаншэну покупать пять гробов.
Он лишь хотел как можно скорее покинуть это место.
К сумеркам он добрался до Цзинаня. Побродив некоторое время по городу, он заметил У Тао.
Казалось, этих двоих связывала сама судьба.
***
Часть 3
Тела из тутовой рощи унёс человек в сине-зелёной одежде.
Это произошло, когда молодой нищий отправился покупать гробы.
Разумеется, человек в сине-зелёном вовсе не отпустил молодого нищего на свободу. Он продолжал следить за ним, просто не предпринимал никаких действий.
Когда молодой нищий вернулся и обнаружил, что тела исчезли, он не стал их искать.
Купив для них гробы, он сделал всё, что мог. Ему было безразлично, кто унёс тела: это не имело к нему никакого отношения, и он утратил всякий интерес к этому делу.
Однако человек в сине-зелёном нашёл эти пять тел чрезвычайно любопытными. Он велел подчинённому купить пять гробов и положить в них покойников. А затем отпустил молодого нищего.
Какое отношение имели к нему эти пятеро? Почему он позаботился об их телах? Почему внезапно отпустил молодого нищего?
Подчинённые не осмеливались задавать вопросы, а он не собирался ничего им объяснять. Он лишь отдал простой приказ.
«Где бы вы впредь ни встретили этого мальчишку, ничего ему не делайте». Его бледное лицо было очень серьёзно. «А теперь немедленно доставьте эти гробы в Цзинань».
***
К тому времени, когда молодой нищий увидел У Тао, гробы уже въехали в город.
Часть 4
Ночь. Для большинства людей она сильно отличалась от прочих ночей. Деловые кварталы Цзинаня опустели. Многие крупные лавки, обычно торговавшие весьма успешно, давно закрыли двери. Отказывали даже покупателям, договорившимся о встрече за несколько дней.
Даже двум семьям, заказавшим в ресторане «Великие Три Юаня» залы для свадеб, пришлось искать другое место.
Никто не знал, почему это происходит. Управляющие и приказчики хранили молчание.
Единственной зацепкой было то, что все эти заведения принадлежали знаменитому мультимиллионеру Сунь Цзичэну. Кроме того, крепкие мужчины на превосходных конях непрестанно влетали в его тщательно охраняемую усадьбу и вылетали оттуда.
***
Когда молодой нищий заметил У Тао, тот сидел в обычной харчевне среднего размера и выглядел немного подавленным. Перед ним стояли два блюда изысканной еды и чашка вина, но он ни к чему не притронулся.
Молодой нищий довольно долго стоял на противоположной стороне улицы и просто смотрел на него. Наконец он решил присоединиться к нему, попытаться развеселить и, конечно же, заодно угоститься едой и вином.
К сожалению, мужчина с острым лицом, похоже, не оценил его намерений и вообще не обращал на него внимания. Словно даже не видел, что тот стоит рядом.
Молодой нищий рассмеялся, и на его щеках показались ямочки.
Он был не из тех, кто легко отказывается от возможности отведать хорошей еды и вина.
Пусть этот старикашка был до смерти скуп, молодой нищий не сомневался, что сумеет с ним справиться.
Поэтому он сел напротив мужчины и спросил: «Ты потерял кошелёк?»
Он некоторое время обдумывал, что сказать, и знал, что после этих слов У Тао больше не сможет его игнорировать.
И конечно же, У Тао угодил прямо в ловушку. Он резко поднял голову и спросил: «Откуда ты знаешь, что я потерял кошелёк?»
«Разумеется, знаю». А затем спросил в ответ: «Хочешь, я тебе его верну?»
Говоря это, он вытащил палочки из бамбукового стакана на столе и принялся угощаться свиными ушами и потрохами. [2]
У Тао наблюдал, как он ест.
На деньги из кошелька можно было купить целую свинью.
«Ты и правда можешь его вернуть?»
«Безусловно. Я не шучу».
«Когда ты сможешь его вернуть?»
«Прямо сейчас, — ответил он. — Могу вернуть немедленно».
К этому времени он уже наполовину прикончил блюдо свинины мушу и жареные лепёшки.
«Хорошо, где же он?» — нетерпеливо спросил У Тао.
«Прямо здесь». Молодой нищий продолжал есть правой рукой, а левой вытащил кошелёк. «Это он?»
«Верно, он мой».
Кошелёк действительно принадлежал ему, но, к сожалению, денег в нём не было.
«В нём было двадцать три ляна серебра с мелочью».
«Я знаю, — сказал молодой нищий, начав есть ещё быстрее. — Я обещал вернуть кошелёк, но ничего не говорил о деньгах внутри».
«Куда они делись?»
«Я всё потратил». Прежде чем У Тао успел разгневаться, молодой нищий продолжил: «Спорим, ты не угадаешь, на что я их потратил».
Теперь, когда серебро исчезло, злиться уже не имело смысла. У Тао лишь покачал головой и вздохнул: «На двадцать три ляна серебра можно прожить целый месяц. Как ты умудрился потратить всё сразу?»
«Я кое-что купил».
«Что ты купил?»
«Я купил пять гробов».
У Тао не смог бы вздохнуть, даже если бы захотел. Он потрясённо уставился на молодого нищего с таким выражением, какое появилось бы у него, внезапно наступи он в кучу собачьего дерьма.
«Зачем ты купил гробы?» — выпалил он.
«Я хотел помочь тебе сделать доброе дело на твоё серебро, — ответил молодой нищий. — Как раз увидел на дороге пятерых мертвецов. Вот и купил им гробы, а заодно помог тебе накопить благую карму».
Молодой нищий вздохнул. «Такие возможности выпадают нечасто. Тебе по-настоящему повезло, что внезапно представился такой случай».
У Тао смотрел на него, разинув рот и не зная, то ли рассмеяться, то ли заплакать, то ли укусить мальчишку.
Немного погодя он горько рассмеялся. «Если так рассуждать, — сказал он, — выходит, мне и впрямь чертовски повезло».
Оказалось, этот человек умел ругаться.
Молодой нищий рассмеялся.
«Я так и знал, что ты умеешь отличать хорошее от плохого». Молодой нищий нарочно старался вывести его из себя. «Если снова представится такая возможность, я поступлю точно так же».
Казалось, он намеренно пытался свести мужчину с ума.
У Тао некоторое время смотрел на него, а затем внезапно хлопнул ладонью по столу. «Несите вино! — громко крикнул он официанту. — И двадцать фунтов лучшей капусты, да ещё пять закусок — самых лучших, никакой дешёвки».
Молодой нищий был потрясён.
Скупой старик, должно быть, сошёл с ума. Иначе с чего бы ему вдруг стать таким щедрым и расточительным?
Когда принесли вино, У Тао осушил подряд три чаши, поставил чашу на стол и трижды расхохотался. Ударив себя в грудь, он воскликнул: «Я счастлив! Давненько мне не доводилось выпивать с таким удовольствием!»
Он налил чашу молодому нищему. «Давай, выпей со мной, — сказал он. — Заказывай всё, что захочешь съесть. Сегодня мы наедимся вволю».
Маленький нищий поднял чашу и вылил вино себе в рот.
Когда безумцы говорят безумные вещи, лучше всего им подыгрывать, иначе недолго и побои схлопотать.
Осушив ещё три чаши, У Тао спросил: «Знаешь, почему я сегодня так счастлив?»
«Не знаю».
«Из-за тебя». У Тао от души рассмеялся. «Ты меня развеселил. Никогда прежде не встречал такого маленького ублюдка, как ты».
Молодой нищий тоже от души рассмеялся. «Таких маленьких ублюдков, как я, вообще немного».
Теперь он понял, что старик вовсе не безумен. Просто в повседневной жизни тот слишком себя ограничивал, был дисциплинирован и непреклонен. А теперь, когда представилась возможность, ему захотелось расслабиться и немного порадоваться жизни.
У Тао выпил ещё одну чашу и вдруг снова хлопнул по столу. «Эти ублюдки и вправду ни на что не годны, — сказал он. — Если бы не ты, они разозлили бы меня так, что я сегодня ночью глаз бы не сомкнул».
«О каких ублюдках ты говоришь?»
«Об этих сукиных детях со старой шёлковой фабрики „Сянтайчоу“, — сердито ответил У Тао. — Я давным-давно заказал у них шаньдунский шёлк, а доставить его должны были сегодня. Я даже уже всё оплатил. Но сегодня фабрика была закрыта. Там не оказалось ни единой души. Я кричал, пока горло не заболело, но никто так и не появился».
Молодой нищий хлопнул по столу. «Эти ублюдки и вправду настоящие ублюдки. Забудь о них. Давай лучше выпьем».
«Верно!» — отозвался У Тао, снова повеселев. «Забудем о них. Выпьем».
К несчастью, пить он совсем не умел. Ещё после двух чаш язык у него начал заплетаться, а лицо стало краснее обезьяньего зада. Когда он говорил, казалось, будто у него во рту яйцо.
Однако голова у него, похоже, оставалась довольно ясной. «Моя фамилия У, — сказал он молодому нищему. — Меня зовут У Тао. А тебя как?»
«Меня зовут Юаньбао, — ответил молодой нищий. — Сам знаешь, все любят юаньбао».
«Юаньбао». У Тао рассмеялся. «Чертовски хорошее имя!»
Часть 5
К этому времени человек в сине-зелёном одеянии уже прибыл в Цзинань.
Два гроба везли на двух плоских телегах, которые тянули не вьючные животные, а люди.
Ученики Секты Нищих не пользовались ни лошадьми, ни повозками, ни паланкинами. За какое бы дело они ни брались, полагались только на себя. Сами проливали пот, сами тратили силы.
Рябой и хромой нищие толкали телеги, а человек в сине-зелёном медленно шёл позади, устремив пустой взгляд вдаль. Хотя он следовал за ними, казалось, будто сердцем пребывал в ином мире — мире, куда, кроме него самого, ещё никто не проникал.
Они шли по мрачной безлюдной дороге.
Хотя в эту ночь луна была полной, её свет сюда не проникал. Покосившиеся телеги скрипели под тяжестью гробов. Воздух был полон сажи и мусорного смрада, отчего лицо человека в сине-зелёном казалось ещё страшнее.
Куда он вёз гробы? И что собирался с ними делать?
Никто не знал, и никто не осмеливался спросить.
Колёса телег катились по пеплу, а с нищих, толкавших телеги, даже на холодном ветру градом лил пот.
Внезапно из темноты вырвались семь или восемь копий, заклинив колёса телег. Несколько рослых мужчин в нарядных одеждах выскочили вперёд и окружили их. Все они казались необычайно быстрыми и проворными, а обнажённые мечи ослепительно сверкали.
Человек в сине-зелёном шёл медленно и потому оказался отрезан от телег. Лицо Рябого изменилось; казалось, даже оспины на нём начали светиться.
Однако он не шелохнулся.
Он видел, что по-настоящему страшны вовсе не эти люди. По его мнению, острые мечи в руках этих девяти или десяти человек, даже вместе взятые, не могли сравниться с чашей вина в руках другого мужчины.
Этот мужчина сидел в кресле из красного сандалового дерева, которое толкал другой человек.
У деревянного кресла было два колеса; мужчина держал в руке чашу вина.
Прибыв таким образом, он выглядел так, словно специально проделал весь путь лишь затем, чтобы выпить. Казалось, кроме вина, его вообще ничто не интересовало.
Рядом с ним стоял ещё один человек, казавшийся его полной противоположностью.
Одетый в роскошные одежды, с ленивой улыбкой на лице, он напоминал дротик, готовый в любой миг сорваться с места и пронзить вам сердце.
Он остановился перед телегой. «Я человек по фамилии Лянь, — холодно произнёс он. — Лянь Гэнь. Это мои люди, и каждый из них готов в любой миг умереть за меня».
Он говорил прямо, кратко и несколько вызывающе: «А потому и вы можете в любой миг умереть за меня».
Рябой рассмеялся. «К счастью, мы не желаем ни чужой смерти, ни собственной. Мы всего лишь двое бедных нищих».
«Я вижу».
«Денег у нас нет, и на телегах нет ничего ценного — только пять гробов. В гробах никаких сокровищ, лишь несколько трупов».
«Я всего лишь хочу ненадолго кое-что одолжить и осмотреть».
«Что у нас есть такого, что мы могли бы вам одолжить?»
«Гробы, — ответил Лянь Гэнь. — Те пять гробов, что стоят у вас на телегах».
«Вы находите эти гробы красивыми?»
«Нет, они некрасивы. Как и трупы. Но мне незачем разглядывать красивые вещи. А вот некрасивые я непременно должен осмотреть».
«Непременно?»
«Обязательно!»
«Вы уверены?»
«Совершенно, — сурово ответил Лянь Гэнь. — Даже если бы здесь находился предводитель вашей Секты Нищих, Господин Сяо, мне всё равно пришлось бы взглянуть».
Рябой вздохнул. «Тогда можете прямо сейчас приказать этим людям умереть за вас!»
Лицо Лянь Гэня исказилось, и он медленно поднял руку. Внезапно рука метнулась назад и выхватила стальной меч у одного из его людей. Он скрутил клинок руками, и тот переломился надвое.
Наконец мужчина в кресле заговорил. «Превосходное кунг-фу. Превосходное». Он улыбнулся. «Даже в хуайнаньском клане Царя Орлов никто не может с вами сравниться».
«Разумеется, никто не может со мной сравниться».
Зажав обломок меча двумя пальцами, он взмахнул рукой. Сверкнул свет, раздался глухой стук, и обломок клинка вонзился в один из гробов.
Выражение лица Рябого изменилось. «К счастью, — холодно произнёс он, — человек в этом гробу уже мёртв. Если проткнуть его ещё несколько раз, ему не будет больно».
«Он мёртв, а ты — нет».
В руке Лянь Гэня всё ещё оставалась половина меча. «А это я приберёг для тебя».
Едва он договорил, как между ними внезапно появился ещё один человек.
Бледнолицый мужчина в сине-зелёной одежде. Казалось, его только что принёс ветер.
Лянь Гэнь отступил на шаг. «Кто ты такой?» — сердито спросил он.
Человек в сине-зелёном словно не услышал и даже не увидел его. Из-под одежды он извлёк пригоршню крошечных флажков, прикреплённых к чёрным железным древкам длиной по шесть-семь дюймов.
— Неужели эти маленькие флажки были каким-то смертоносным оружием?
Рука Лянь Гэня, сжимавшая меч, начала потеть. Вспотели руки у всех.
Все видели, что человек в сине-зелёном способен убить чем угодно — даже веточкой.
Но он никого не убил.
Он лишь воткнул флажки в гробы.
Пять гробов. Пять флажков.
Воткнув флажки в гробы, он зашагал прочь. Рябой и Хромой последовали за ним, оставив гробы, которые ещё несколько мгновений назад были готовы защищать ценой жизни.
Люди с мечами немедленно расступились, пропуская их.
Они пришли только за гробами. Пока гробы оставались здесь, им незачем было затевать неприятности. Чем скорее они выполнят поручение, тем скорее смогут вернуться, выпить, помыться и лечь спать. В конце концов, это было лучше, чем рисковать жизнью на тёмной безлюдной дороге.
Кто мог предвидеть, что нищие уйдут? Но они ушли, оставив после себя пять флажков, воткнутых в пять гробов.
Зачем они это сделали?
Никто не мог понять, но никто и не стал тщательно об этом размышлять.
На длинной тёмной дороге, под бледным лунным светом, посреди холодного ветра Лянь Гэнь внезапно взмахнул рукой.
«Идём! — приказал он. — Забирайте гробы и уходим».
Четверо здоровяков вложили мечи в ножны и бросились вперёд, чтобы толкать телеги. Однако, сделав всего два шага, они внезапно остановились. Будто какое-то неизъяснимое колдовство сковало их, будто неведомая волшебная сила восемью невидимыми гвоздями пригвоздила их к земле. Они не шевелились.
Все четверо неотрывно смотрели на одно и то же.
На флажки.
Только что вдоль дороги пронёсся порыв ветра и развернул флажки на маленьких древках. Они трепетали на ветру; на них было вышито бесчисленное множество разноцветных цветов, которые в белом лунном свете казались ещё ярче.
Лишь спустя долгое время четверо мужчин наконец смогли снова двигаться, но пошли они не вперёд, а назад.
Взбешённый Лянь Гэнь стремительно метнулся с места.
Он всегда держал подчинённых в военной строгости; прежде они ни разу не осмеливались ослушаться его приказа.
Один за другим раздались несколько звонких шлепков, и лица четверых мужчин опухли и покраснели.
Они не смели ни сопротивляться, ни уклоняться. Они безмерно боялись и почитали Лянь Гэня.
И всё же они не могли заставить себя даже прикоснуться к гробам.
Железная ладонь Лянь Гэня снова вытянулась и схватила одного из мужчин за руку; какой бы толстой и крепкой та ни была, в его хватке она становилась хрупкой, словно древесный уголь.
Он никогда не отдавал приказ дважды и теперь решил доказать это поступком.
Треск ломающейся кости на холодном ветру леденил кровь. Мужчина, которому сломали руку, пронзительно завыл, словно волк.
Лянь Гэнь свирепо посмотрел на остальных и, отчётливо выговаривая каждое слово, спросил: «Кто-нибудь сдвинет эти гробы с места?»
***
Никто не вышел вперёд.
Ни один человек.
Мужчина в кресле наконец поставил чашу и испустил долгий-долгий вздох. «Бесполезно, — сказал он. — Даже если ты убьёшь их, ничего не изменится. Никто из них не осмелится сдвинуть гробы».
Лянь Гэнь обернулся; его глаза пылали яростью. — Почему?
— Из-за знамён. Уже тридцать лет никто в радиусе четырёхсот километров от Цзинаньской управы не смеет трогать знамёна старого господина Тяня.
Лянь Гэнь рассмеялся.
— И что случится, если их тронуть?
— Не знаю, — ответил человек в коляске. — Почему бы тебе не попробовать и не узнать?
На лбу Лянь Гэня вздулись жилы. — Именно это я сейчас и делаю.
***
Телеги по-прежнему стояли на дороге, а на них по-прежнему лежали гробы.
Лянь Гэнь медленно двинулся вперёд; жилы на тыльной стороне его ладоней вздулись, словно гадюки.
И тогда он действительно протянул руку, чтобы схватить одно из знамён.
С его кунг-фу и сверхчеловеческой мощью железных ладоней он сумел бы вырвать даже огромные деревья.
И всё же эти маленькие знамёна он вытащить не смог.
Едва он протянул руку, перед ним возник иссохший старик. Он был одет в чёрное, а голова его была лысой, как у кондора. Тощая, словно куриная лапа, рука молнией метнулась вперёд и стиснула кисть Лянь Гэня.
Лицо Лянь Гэня исказилось. Он всё ещё стоял прямой, словно копьё, но по его лицу катились крупные, с жёлтые соевые бобы, капли пота.
Лысый равнодушно посмотрел на него и спросил: — Ты главный управляющий Сунь Цзичэна, тот, кого называют Сверхчеловеческим Царём Орлов?
— Да, — хрипло, с болью в голосе ответил Лянь Гэнь. — Я Лянь Гэнь.
— Тогда ты ошибся, — сказал старик. — Причём дважды.
— Вот как?
— Во-первых, тебе не следовало пытаться трогать знамёна.
— А во-вторых?
— Во-вторых, ты слишком высокого мнения о своём кунг-фу. До мастерства хуайнаньского клана Царя Орлов тебе ещё очень далеко.
Едва он договорил, как в холодном ветру раздался хруст раздробленных костей.
Лянь Гэнь издал жалобный вопль и, словно копьё, улетел прочь в ночную тьму.
Его люди поспешили следом, оставив человека в коляске одного. Тот улыбнулся и захлопал в ладоши. — Среди Трёх царей Хуайнани старик Ван — самый могучий. — В его голосе звучало искреннее восхищение. — Божественный Орлиный Коготь старого господина Вана и вправду необыкновенен.
— Необыкновенно, необыкновенно. — На тёмной дороге прозвучал голос другого человека. Он тоже аплодировал. — Никогда бы не подумал, что управляющий ресторана «Великие Три Юаня», господин Чжэн, обладает таким зорким глазом. Всего одного взгляда ему хватило, чтобы распознать кунг-фу дядюшки Вана. Вот это поистине необыкновенно.
***
Этот человек не был стар. Высокий и крупный, молодым он тоже не казался, но, улыбаясь, становился похож на ребёнка.
Красавцем его назвать было нельзя: маленькие глаза, большой рот, приплюснутый нос и круглое лицо; когда он улыбался, глаза и вовсе исчезали. Но и уродом он тоже не был.
Он также сидел в богато украшенной коляске, похожей на коляску Чжэн Наньюаня. Вращая колёса собственными руками, он подкатил ближе.
Управляющий Чжэн Наньюань рассмеялся. — Так это молодой господин Тянь. — Он сложил руки перед собой и поклонился. — Приветствую вас, молодой господин.
— И вас приветствую, управляющий Чжэн.
— Почему молодой господин тоже пользуется коляской?
— Подражаю вам, — ответил он, остановившись возле знамён. — Я всегда хотел такую коляску.
— Но всего два дня назад вы были полны сил, словно тигр или дракон, и в три прыжка взлетели по двум десяткам ступеней ресторана.
— Мои ноги всё так же хороши. Иначе разве старый господин продолжал бы звать меня Лягушонком?
— Тогда почему вы пользуетесь коляской? — снова спросил Чжэн Наньюань.
— Потому что я ленив, — ответил Лягушонок. — По-моему, тратить силы на ходьбу — просто чудовищное расточительство.
Чжэн Наньюань от души расхохотался. Рассмеялись они оба.
— Управляющий Чжэн, неужели вы тоже пришли ради наших пятерых гостей?
— Гостей? Каких ещё пятерых гостей?
— Всякий, кому старый господин отдаёт свои знамёна, становится нашим гостем, мёртв он или жив. — Улыбнувшись, Лягушонок спросил: — Вы не будете возражать, если мы их заберём?
— Прошу.
Чжэн Наньюань тотчас развернул коляску, собираясь уехать.
Он был человеком благоразумным и потому решил немедленно удалиться, чтобы не преграждать дорогу молодому господину Тяню.
Он и представить не мог, что старый господин Ван окликнет его: — Постойте!
Чжэн Наньюань обернулся и увидел у своего горла прославленные Орлиные Когти господина Вана.
Эти две руки только что без малейшего усилия раздробили железные ладони Лянь Гэня; несомненно, они могли пронзить горло любому человеку.
Чжэн Наньюань даже не моргнул. — В чём дело? — спокойно спросил он.
— Ты знаешь, кто лежит в гробах?
— Нет.
— Тогда зачем они тебе понадобились?
— Прошлой ночью в усадьбе нашего главного хозяина кое-что произошло. Поэтому сегодня необходимо проверить каждого, кто въезжает в Цзинаньскую управу, будь он жив или мёртв.
Часть 6
К этому времени У Тао уже напился — напился по-настоящему — и лежал без сознания на столе в маленькой харчевне, словно личинка.
Молодой нищий по прозвищу Юаньбао сидел напротив и смотрел на него, сам не понимая, пьян он или нет.
— В подобных обстоятельствах тем, кто в ту ночь впервые оказался в Цзинани, пожалуй, лучше всего было напиться.
Часть 7
Повсюду громоздились огромные штабеля брёвен, доставленных из множества разных мест. Воздух был напоён ароматом опилок.
Все в радиусе четырёхсот километров знали, что лесного склада крупнее «Памяти леса» не существует. Но мало кто знал, что он также служит тайной заставой учеников Цветочного Знамени.
За главной площадью, доверху заваленной брёвнами, находился большой просторный сарай. От ветхих телег уже избавились, а пять гробов теперь стояли внутри.
На длинном столе, сколоченном из досок, мерцала лампа. Рядом стояли блюдо с мясом, кувшин вина и три комплекта чашек и палочек. Но за столом сидели лишь двое.
Кондор Ван острым орлиным взглядом смотрел на сидевшего напротив Лягушонка.
— Неужели ты и вправду веришь, что этот человек по фамилии Чжэн — всего лишь управляющий рестораном?
— Нет.
— Тогда тебе не следовало его отпускать.
— А что бы ты стал делать, останься он здесь? — с улыбкой спросил Лягушонок. — Пригласил бы его выпить с нами?
— По крайней мере, я мог бы испытать на нём своё кунг-фу.
— Незачем испытывать, — решительно ответил тот. — Его кунг-фу определённо не хуже нашего.
Кондор больше ничего не сказал. Внезапно его зрачки расширились, и он птицей взмыл в воздух. Одной рукой прикрыв грудь, он вылетел в окно.
За окном никого не было.
Тот, кто прежде стоял снаружи, уже бесшумно вплыл внутрь. Бледное, словно у мертвеца, лицо; глаза, будто вечно устремлённые куда-то вдаль; выстиранная до блеклости сине-зелёная одежда. Один рукав был заткнут за пояс.
Лягушонок посмотрел на него, затем на гробы, покачал головой и горько усмехнулся. — Почему ты всегда доставляешь нам всё именно так?
— А почему ты никогда не просишь об этом кого-нибудь другого? — возразил человек в сине-зелёном. — И почему ты не спросил у тех людей, чем их заинтересовали эти пять гробов?
— Я спросил. Он лишь сказал, что прошлой ночью в доме их главного хозяина произошло нечто странное.
— Почему же ты не расспросил о подробностях этого странного происшествия?
— Мне незачем спрашивать, потому что я уже всё знаю. Прошлой ночью там погибли трое.
— Кто эти трое?
— Один — их главный страж Цю Будао. Другая — Лю Цзиньнян, немолодая бывшая дворцовая служанка с невероятным портновским мастерством. А третьим был не кто иной, как их главный хозяин Сунь Цзичэн.
— Сунь Цзичэн мёртв? — удивлённо спросил человек в сине-зелёном. — Как он мог умереть?
— Говорят, он пал от Божественной Ладони Шаолиня Цю Будао. Один удар оказался смертельным.
— А Цю Будао?
— Он умер, выпив чашу отравленного вина, — ответил Лягушонок. — Похоже, яда там было столько, что хватило бы уничтожить целую казарму солдат.
— Кто же отравил вино?
— Возможно, Сунь Цзичэн. Возможно, Лю Цзиньнян. А возможно, сам Цю Будао. У каждого из них была причина отравить вино. Боюсь, лишь Небу известно, что произошло на самом деле.
Человек в сине-зелёном одеянии молча погрузился в раздумья.
Кондор уже вернулся и стоял рядом, впившись острым орлиным взглядом в уязвимую точку на затылке человека; в его руках пульсировала ци.
Человек в сине-зелёном словно ничего не замечал. Спустя долгое время он спросил: — Где они умерли?
— Они умерли в тайном подвале Сунь Цзичэна.
— Кто-нибудь ещё знал об этом подвале?
— Нет.
— Значит, никто другой не мог отравить вино?
— Верно.
Лягушонок добавил: — Тайный подвал примыкает к его комнате. Прошлой ночью несколько караульных видели, как Сунь Цзичэн и Цю Будао вошли туда вместе. После этого никто не выходил.
В глазах человека в сине-зелёном внезапно блеснул острый свет.
— При таких обстоятельствах их гибель можно объяснить лишь одним: преступлением из-за любовной страсти, в котором погибли все участники.
— Я подумал о том же, — сказал Лягушонок. — Все так думают.
— Если они погубили друг друга и никакого иного убийцы, похоже, не было, зачем подчинённые Сунь Цзичэна проверяют чужаков, впервые прибывших в Цзинань? Даже мертвецов? Неужели здесь скрыта какая-то иная тайна?
***
Этот вопрос попал в самую суть дела, прямо в яблочко.
**
[1] Иероглифы, составляющие его имя Чаншэн, буквально означают «долгая жизнь» или «долголетие». Для гробовщика такое имя звучит несколько иронично, не правда ли? Ха-ха.
[2] Буквально там сказано: блюдо из «свиных ушей, свиных сердец, свиных кишок, свиных желудков и свиной печени».
[3] Я долго размышлял над тем, как это перевести. Это не его настоящее имя, а всего лишь прозвище, поэтому я решил не транслитерировать его как Юаньбао. Здесь не тот случай, что в переводе «Оленя и треножника» Милфорда, где я беру имя человека и передаю его значение. В данном случае, судя по тому, как это имя употребляется и как он его придумал, лучшим вариантом будет «Слиток».
[4] Хуайнань — это, по сути, центральная часть современной провинции Аньхой.
[5] Имя Чжэн Наньюань по-китайски пишется 郑南园 — zhèng nán yuán.
[6] Его прозвище придумано весьма остроумно. Его фамилия — Тянь (田), а этот иероглиф также буквально означает «поле». Если добавить к нему иероглиф 鸡, означающий «курица», получится слово «лягушка». Ещё один иероглиф, 仔, часто переводится на английский как «мальчик». Мне навсегда запомнилась апокрифическая история о корейце, который переехал в Китай и постоянно ел «田鸡», думая, что это экологически чистая курятина, а позднее с ужасом узнал, что на самом деле это лягушка. Как бы то ни было, я понимаю, что по-английски это имя звучит несколько нелепо, но считаю такой перевод наилучшим. По-китайски оно тоже звучит довольно нелепо. Кроме того, старый господин Тянь, очевидно, его отец.
[7] В этом предложении он прибегает к игре слов, которую, на мой взгляд, невозможно передать по-английски. Оригинальная поговорка звучит как «бить змею на семь цуней ниже головы», что означает ударить по уязвимому или жизненно важному месту. Фраза Гу Луна звучала так: «Этот вопрос угодил в самое сердце дела, словно острый нож, вонзившийся в змею на семь цуней ниже головы». Я решил заменить её довольно распространённым английским выражением со сходным смыслом, поскольку носителям английского оригинал ничего не говорит.