Глава 7: Конец
Но я сказала ему: «Второй господин, я не могу остаться».
Второй господин всё так же закрывал глаза рукой. Услышав мои слова, он ничего не ответил и не опустил руки. Я сказала: «Второй господин, вам следует объяснить управляющему всё, что нужно делать. Иначе, боюсь, он не сумеет должным образом о вас позаботиться». Второй господин не шевельнулся. Тогда я сама позвала управляющего. Тот встал в углу, бессильно опустив руки. Я сказала ему: «Управляющий, ты должен запомнить всё, что я сейчас тебе скажу». Управляющий кивнул: «Что госпожа хочет сказать?» Я ответила: «Нога Второго господина почти полностью зажила, но в холодные и дождливые дни она будет болеть. Заранее готовь горячее полотенце, чтобы приложить к ноге. На старой улице, где мы жили, есть лекарская лавка под названием „Зал возвращения весны“. Хотя лавка маленькая, лекари там очень искусны. Все эти годы они лечили ногу Второго господина, так что, если возникнут какие-нибудь проблемы, обращайся туда». «Бамбуковый протез нужно менять каждые три месяца. Городские плотники знают точные размеры. Обтягивать его мягким шёлком нельзя — он не выдержит, нужно брать грубую ткань. В одежде Второго господина левый рукав халата должен иметь дополнительный слой, а мерки для штанов я уже оставила Старой госпоже». «……» «Второй господин неприхотлив в еде, но любит насыщенный вкус. Однако ради здоровья ему нельзя есть острое. Скажи на кухне, чтобы при готовке клали как можно меньше перца». «По ночам будь внимательнее: когда Второй господин не может уснуть, он любит выпить во дворе. Но не позволяй ему пить слишком много. Не тревожь его, тайком спрячься за домом и присматривай за ним, не давай ему слишком сильно предаваться печали… управляющий?» Я сказала всего несколько слов, но увидела, что по лицу управляющего ручьями текут слёзы, а сам он стоит на коленях. «Госпожа…» Я не понимала, что с ним случилось. Пока был жив Старый господин Ян, я и не замечала, что управляющий так любит плакать. Я повернула голову, собираясь попросить Второго господина сказать несколько слов, чтобы утешить управляющего, но тот по-прежнему сидел в той же позе, не двигаясь. Внезапно мне показалось, будто я вернулась на несколько лет назад, когда Второй господин только возвратился домой после ранения и не мог ни жить, ни умереть. Я потрясла его и спросила: «Второй господин, что с вами?»
Второй господин не шевельнулся. Ладонь по-прежнему закрывала ему глаза, и видны были лишь плотно сжатые губы. Стоявший рядом управляющий добавил: — С тех пор как барышня ушла, господин уже три дня ничего не ел. Я широко раскрыла глаза и спросила Второго господина: — Второй господин, почему вы не едите? Управляющий поклонился мне до земли, затем поднялся и сказал: — Барышня, я уже стар и не могу всего упомнить. Вам следует самой об этом помнить. Договорив, он ушёл. Я ошеломлённо застыла. Разве управляющему дозволено так себя вести? — Маленькая Обезьянка... — заговорил Второй господин. Я поспешно перевела взгляд на него и спросила: — Второй господин, что вы хотите съесть? Я велю кухне приготовить. Второй господин немного подумал и ответил: — Лапшу. — Будет сделано! Прошу, подождите. Я полетела на кухню за миской лапши. По дороге все смотрели на меня с необычайной серьёзностью. Проникнувшись исходившим от них теплом, я решила, что любым способом должна заставить Второго господина проглотить лапшу. Я вспомнила, что прежде, когда он отказывался есть, мне даже приходилось применять силу. Ах, но теперь такой способ не годился: с нынешней силой Второй господин мог запросто меня переломить. Однако на этот раз Второй господин оказался на редкость сговорчив. Получив от меня миску, он сразу принялся за еду. Увидев, что у него есть силы есть, я успокоилась. Сделав несколько глотков, Второй господин остановился, посмотрел на миску и тихо спросил: — Помнишь, как мы прежде ели лапшу? Я ответила, что помню. Когда он поздно возвращался, мы часто вместе сидели на кухне и ели лапшу. Лапша осталась той же, только теперь миски были из нефритового фарфора. Второй господин сказал: — Пока тебя не было, я всё время думал об этой миске лапши. Я ответила: — Если Второму господину нравится лапша, можно приказать управляющему её приготовить. Зачем же морить себя голодом? Второй господин невесело усмехнулся: — Порой я и правда не знаю, действительно ли ты глупа или лишь притворяешься. Я промолчала. Второй господин откинулся на спинку кровати и негромко заговорил: — В прошлом году, во время поездки в Цзянсу, я попал в страшный ливень. Торговый караван застрял в горах и не мог двинуться дальше. Я не понимала, почему Второй господин вдруг заговорил со мной об этом, но молча слушала. Он хлопнул себя по ноге, посмотрел на меня и продолжил: — Тогда моей бамбуковой палки не оказалось рядом, и мне пришлось идти без неё. По ночам мы прятались в пещерах, и холод стоял такой, что мог унести наши жизни. Все боялись, что мы так и погибнем, поэтому разговаривали, стараясь поддержать друг друга. Тогда человек рядом со мной спросил: «Ты и без того в таком состоянии, зачем же отправился в путь?» Я ответил, что уехал зарабатывать деньги. Он рассмеялся и сказал: «И то верно. Если бы не деньги, кто согласился бы терпеть тяготы дальних странствий?» Тогда я сказал ему, что уехал зарабатывать деньги, но не ради денег. Он спросил, что я имею в виду... Вспоминая случившееся, Второй господин легонько поглаживал ногу, и голос его был совершенно спокоен. — Я сказал ему, что, потеряв ногу, задумался о своей жизни и решил, что в ней больше нет смысла, а потому не хотел больше жить. Но однажды я внезапно понял, что в этом мире всё ещё есть человек, готовый рисковать жизнью ради такого калеки, как я. Вот только этот человек был до смерти глуп, и тогда я подумал: если я просто умру, что с ней станет? — Если никчёмный мужчина будет беречь её как сокровище, он всё равно останется никчёмным. Поэтому я сказал себе, что обязан подняться и стать человеком, возвышающимся над другими. Пусть теперь я был лишь половиной мужчины, я должен был вознести её вместе с собой. — Я был готов вынести любые тяготы. Ночевал под звёздами и луной, ел в глуши, пил холодный ветер и глотал песок. Но стоило мне подумать, что она наслаждается жизнью в Ханчжоу, как на душе становилось легко и я мог продолжать путь. Я не заметила, когда глаза Второго господина покраснели — настолько, что я больше не смела на него взглянуть. — Маленькая Обезьянка... — Он взял меня за руку, наклонился и, заглянув в моё опущенное лицо, спросил: — Знаешь, о чём я больше всего сожалею в этой жизни? Я изо всех сил замотала головой. Я не знала. Я ничего не знала. Дрожащим голосом Второй господин ответил: — О том, что не запомнил тебя. Он прижал мою руку к своей груди. Его горячие слёзы скатились мне на запястье, и сердце словно сдавило так невыносимо, что мне захотелось умереть. — Больше всего господин сожалеет, что не запомнил тебя. Держа мою руку, он снова и снова бил ею себя в грудь. — Ты два года прожила в моём дворе, а я тебя совсем не помню. Я помню даже, сколько искусственных горок и прудов было у меня во дворе, но не помню тебя. Единственного человека, который не бросил меня за всю мою жизнь, я не смог запомнить. Скажи, ты мне лжёшь? Ты и правда жила в моём дворе? Меня вдруг охватила такая обида, что захотелось умереть. Я разрыдалась: — Я вам не лгала. Я жила там! Жила! Второй господин одним движением обнял меня и тихо произнёс: — Ты мне не лгала, я знаю. Теперь пришло моё возмездие. Когда ты была рядом, я тебя не замечал. Теперь, когда я хочу тебя видеть, ты хочешь уйти. Маленькая Обезьянка, ты хочешь, чтобы господин продолжал жить? Я не переставала рыдать. От Второго господина так хорошо пахло — чистотой и лёгким теплом. Я проплакала полдня и уснула у него в объятиях. Проснувшись, я обнаружила, что Второй господин тоже заснул. Он лежал на боку, обхватив меня руками. Стоило мне слегка пошевелиться, как его объятия стали крепче, а глаза открылись. Я была всего лишь неопытной маленькой обезьянкой и впервые проснулась в мужских объятиях. Я принялась вырываться, стараясь сохранить девичью честь. Но руки Второго господина были словно железные обручи, и освободиться я не могла. Я попросила его отпустить меня. Второй господин бесстрастно посмотрел на меня и спросил: — Если я тебя отпущу и ты уйдёшь, Второму господину придётся ползти за тобой следом? Я перестала двигаться. В конце концов, объятия Второго господина были такими просторными и тёплыми. Полежав так некоторое время, я тихонько сказала: — Я не хочу быть наложницей-служанкой. Над моей головой раздался тихий смех Второго господина: — Почему? Я ответила: — Наложницу-служанку будут пинать... Именно это я видела в прошлый раз. Второй господин, похоже, не уловил глубокого смысла моих слов. Немного подумав, он спросил: — Ты хочешь сказать, что я буду тебя бить? И тут же поспешно добавил: — Прежде я не бил ни одну наложницу-служанку. Я кивнула: — Да, Второй господин бил только меня. Его руки окаменели. — Что? Я подняла голову и рассказала, как прежде он вымещал злость на мне, обезьянке. Лицо Второго господина совершенно почернело, и, стиснув зубы, он произнёс: — Невозможно! Я не мог тебя бить! Мне показалось, что Второй господин не верит, поэтому я снова, во всех подробностях, перечислила каждый случай: как он пинал меня, толкал и даже давал пощёчины. Пока он слушал, лицо его становилось всё мрачнее. Содрогаясь всем телом, он сел, и я увидела в его взгляде настоящий страх. — Значит... значит, ты меня ненавидишь, верно? Ненавидишь за то, что прежде я тебя бил... Я впервые видела Второго господина в таком смятении. Он повернулся, и я решила, что он хочет взять костыль, но вместо этого он разом рухнул вперёд. Я поспешно вскрикнула: «Второй господин!», однако он уже упал на пол. Я бросилась с кровати и увидела, что при падении он повредил ногу. Я хотела выйти за лекарством, но Второй господин схватил меня за руку: — Не уходи, Маленькая Обезьянка, не уходи. Скорчившись на полу и не заботясь о том, как выглядит, Второй господин мёртвой хваткой держал меня за руку. — Можешь ударить меня в ответ. Ударь меня, ударь. Наконец я поняла, что он делает. Наклонившись, я поддержала Второго господина за плечи и помогла ему вернуться на кровать. Я сказала: — Второй господин, всё это уже в прошлом. Вам следует забыть. Второй господин опустил голову; на его лице застыло глубокое страдание. И тут мою глупую обезьянью голову внезапно осенила догадка. Я решила, что это удобный случай, и поспешно добавила: — Второй господин, я не хочу быть служанкой для постельных дел. Не поднимая головы, он тихо ответил: — Тогда как насчёт госпожи для постельных дел? Я растерялась. Что ещё за госпожа для постельных дел? Я осторожно спросила: — Второй господин, а этих госпож для постельных дел... сколько бывает? Он резко вскинул голову и свирепо уставился на меня: — Сколько госпож прежде было в усадьбе Ян?! Подумав, я ответила: — Только одна госпожа. Всего одна. Мне показалось, что я запуталась ещё сильнее, но тут до меня вдруг дошло, что имел в виду Второй господин. Увидев, как просияли мои обезьяньи глаза, он понял, что я наконец догадалась, презрительно фыркнул и отвернулся. Я посмотрела на него и сказала: — Второй господин, у вас такое красное лицо. Второй господин обернулся и холодно мне улыбнулся. Я сразу поняла, что моя радость сейчас навлечёт беду. Так и случилось. В следующий миг Второй господин осторожно опрокинул меня, и я растянулась на кровати, словно мёртвая обезьянка. Он навис надо мной и легко прижался к моему телу. Я нервно спросила: — Второй господин, что это... за аромат от вас исходит? Почему он так чудесно пах? Второй господин посмотрел на меня и невозмутимо ответил: — Аромат мужчины. Я больше не осмелилась заговорить. В тот день я на собственном опыте узнала, что имели в виду прежние наложницы-служанки, говоря: «Так хорошо, что возносишься на небеса». Это и правда было вознесение на небеса. Вот только сожаления заслуживало то, что я больше не была невинной обезьянкой. Я смотрела, как Второй господин безмятежно спит рядом. Он всё спрашивал меня, когда я впервые его увидела, но я отвечала, что забыла. На самом деле я солгала. Разве могла я забыть тот день? Он был в белом одеянии и сидел посреди зала. Его длинные изящные пальцы держали чашку чая. Он велел мне: — Подними голову. Я подняла голову и увидела, как он сперва нахмурился, а затем звонко расхохотался: — Вылитая обезьянка. Окружавшие нас служанки тогда тоже рассмеялись, но я этого не заметила. Я всё смотрела на него — смотрела туда, в недосягаемую высь, словно увидела божество своего сердца. Прежде я думала, что, сколько бы ни длилась моя жалкая жизнь, мне не удастся коснуться даже кончика пальца такого человека, как Второй господин. Но потом Второй господин получил увечье, и мне позволили остаться и ухаживать за ним. Пусть это было утомительно, зато он хотя бы немного спустился со своего божественного пьедестала и теперь я могла до него дотронуться. Но кто же знал, что Второй господин настолько силён? Когда он своими силами выбрался из ада, я подумала, что он вернётся на прежнее место. И кто бы мог подумать, что он действительно вернётся, но потянет за руку и меня. Позже Второй господин часто просил меня рассказывать истории о прошлом. Если я отказывалась, он расстраивался. Но стоило мне закончить, как он уходил в свой угол и предавался страданиям. Поначалу моё сердце не могло этого вынести, но со временем мне даже стало забавно. И всё же я осмеливалась рассказывать лишь о тех случаях, когда он выходил из себя. А о мгновениях, когда он не гневался и безмолвно проплывал мимо меня, я никогда не решалась ему поведать. Потому что боялась: стоит мне произнести это вслух — и кое-что уже невозможно будет скрывать.