Ли Имин стоял под деревом. При виде парочки, слившейся в тесных объятиях у красного «Мазерати», его рука задрожала и ухватилась за ствол в поисках опоры. В глазах смешались потрясение, гнев, беспомощность и растерянность. Одной рукой девушка обнимала мужчину за плечи, а пальцем другой нежно выводила круги у него на груди. Её лицо покраснело от смущения, а глаза увлажнились от желания. Выглядывавшие из-под мини-юбки стройные бёдра, белые, как свежевыпавший снег, плавно тёрлись о тело мужчины.
— Сяоцинь... — Костяшки правой руки Ли Имина побелели, когда он стиснул ветку, но после последнего усилия рука бессильно опустилась. Имя девушки сорвалось с его губ едва слышным шёпотом.
Мужчина внезапно подхватил девушку на руки. Та удивлённо вскрикнула, но уже в следующее мгновение обвила руками его шею и, смутившись, спрятала лицо у него на груди. Он внёс её в подъезд жилого дома, оставив после себя лишь отголоски грубого хохота.
Ли Имин тихо положил букет роз на землю и машинально развернулся. У выхода из жилого комплекса он поднял голову и в последний раз запечатлел в памяти синие занавески знакомого окна. Затем его одинокий, унылый силуэт медленно растворился в ночной мгле.
Ли Имин не заметил человека, скрывавшегося позади него в тени. В губах у мужчины была зажата сигарета, а в руках он держал нейлоновую сумку, сплетённую из перекрещивающихся красных и синих полос. В глубине его глаз мерцал мрачный блеск, ещё темнее окружавших его теней. С досадливой улыбкой на губах он последовал за Ли Имином.
Ли Имин недавно окончил Ханчжоуский педагогический колледж по специальности «хореография». Его девушка, Цзи Сяоцинь, училась с ним в одной группе. Уже два года они были любящей парой. В этом году они собирались вывести отношения на новый уровень: познакомить родителей на Китайский Новый год, а в первом месяце по лунному календарю обручиться. Приняв во внимание цены на жильё и стоимость жизни в Ханчжоу, они решили после свадьбы перебраться в родной город Ли Имина, Лишуй, в поисках лучшей жизни. В таком небольшом городе, как Лишуй, диплом ханчжоуского колледжа всё ещё пользовался немалым уважением, поэтому, несмотря на скромное материальное положение семьи, Ли Имин был уверен, что сумеет найти стабильную работу преподавателя. Вдобавок он мог давать уроки танцев, чтобы увеличить доход и взять на себя ответственность за счастливую семью, которую обещал Цзи Сяоцинь.
Сегодня у него было собеседование на должность преподавателя, а заодно и день рождения Цзи Сяоцинь. Они созвонились и договорились отпраздновать его через три дня. Но юношеская страсть чужда доводам рассудка, и сразу после собеседования Ли Имин помчался на вокзал, поспешно сев в тот же вечер на поезд до Ханчжоу.
Для влюблённых это было верхом романтики.
А затем романтика столкнулась с реальностью...
Владельца «Мазерати» звали Го Сян, и его можно было считать одним из друзей Ли Имина. Когда-то Го Сян ухаживал за ученицей из танцевального класса Ли Имина, и они были в довольно хороших отношениях. До выхода на пенсию дед Го Сяна был влиятельной фигурой в столице, а его отец возглавлял строительную группу «Юньлун». Поэтому сам он был типичным представителем третьего поколения богатой семьи.
Прежде Цзи Сяоцинь терпеть не могла подобных ему людей, единственной заслугой которых было рождение в состоятельной семье. Говоря о нём, она обычно не скрывала насмешки и презрения. Но Ли Имин и представить не мог, что не пройдёт и месяца после его отъезда из Ханчжоу...
Ли Имин бесцельно бродил по улицам. Наступила ночь, но она почти не смягчила царившую в Ханчжоу духоту середины августа. Когда минуло два часа, развлекательные заведения начали закрываться одно за другим. Ночную тишину нарушал говор возвращавшихся домой компаний молодых людей. При виде обнимавшихся пар, проходивших мимо, в душе Ли Имина вновь вскипели чувства.
Любовь, которую они делили с Сяоцинь, годами связывала их, словно плющ, обвивший две ветви. Он верил, что она достаточно крепка, чтобы пережить смещение гор и высыхание морей. Но теперь все надежды на счастье оказались тщетны, а планы на совместное будущее обратились в пепел. Всё разбилось, словно мимолётная пена на гребне морской волны. Неужели единственное предназначение данных друг другу клятв заключалось в том, чтобы показать его бессилие и жестокость реальности?
Ноги сами привели его к зданию, названия которого он не знал, но помнил, что именно здесь впервые поцеловался. В тёмном переулке позади Ли Имина горящий окурок рассыпал искры, ударившись о землю. Над ним медленно поднялась тускло-серая шлёпанца и мягко его раздавила. Покачивая красно-синей сумкой, мужчина вслед за Ли Имином вошёл в здание.
Облокотившись на перила, Ли Имин смотрел вдаль. Ослепительные неоновые огни свидетельствовали о процветании Ханчжоу. Этот пейзаж напомнил ему ещё один счастливый миг прошлого, и сердце вновь сжали чувства утраты и поражения. Он вспомнил кокетливые протесты Цзи Сяоцинь и ласковые слова, которые она ему шептала. Перед ним возник её до боли знакомый и в то же время теперь уже чужой силуэт. Смутные отголоски её голоса продолжали звучать и усиливаться в его сознании, с каждой секундой становясь всё яснее. Он закрыл глаза, отгородившись от воспоминаний и звуков, но увидел в мыслях Цзи Сяоцинь, взмывшую в прекрасном танце. Открыв глаза, он различил её тень за шторами каждого светящегося вдали окна.
Ли Имин снял обувь и медленно взобрался на ржавые перила. Усевшись на них, он принялся болтать ногами в воздухе. При мыслях о родителях его взгляд постепенно опустел. Ему было всего девять лет, когда они развелись. Вскоре оба вступили в новые браки, и у каждого родился ребёнок от нового супруга.
— У каждого из них теперь своя семья... — Ли Имин поднял брови, не зная, чем ещё себя утешить.
— Уже достаточно поразмыслил? Тогда поторопись и прыгай, а? — внезапно раздался позади голос.
От неожиданности Ли Имин едва не свалился. Он крепко вцепился в перила и удивлённо обернулся. Перед ним стоял мужчина лет сорока в майке без рукавов, пёстрых гавайских шортах и шлёпанцах. Держа нейлоновую сумку, он с насмешливым любопытством поглядывал на Ли Имина.
Ли Имин никак не мог подобрать подходящих слов.
Ни один из них не произнёс ни слова. Мужчина молча сел, достал из сумки банку пива и уставился на Ли Имина.
От такого внимания Ли Имин слегка смутился, и от его задумчивого настроения не осталось и следа. Он неестественно вытянул шею и поправил позу, чтобы дать отдохнуть онемевшей руке. Ему хотелось нарушить неловкое молчание, но сказать было нечего.
Щёлк! Пш-ш-ш! Мужчина в несколько глотков осушил банку пива, бросил её на пол и достал из сумки следующую.
— Прыгнуть надумал? — наконец спросил мужчина. Измученный неловким молчанием Ли Имин с облегчением услышал этот вопрос.
Ли Имин машинально ответил: — Нет...
— Если не собираешься прыгать, зачем тогда здесь сидишь? Нашёл хорошее место для размышлений? — Мужчина рассмеялся, и насмешка в его глазах стала ещё заметнее.
— А... я кое о чём думал, — честно ответил Ли Имин: под взглядом этого человека он не мог солгать.
— Похоже, ответа ты так и не нашёл. Может, выговоришься? Всё-таки я прожил на свете побольше твоего. — Мужчина ловким движением достал из сумки пачку, вытащил сигарету, закурил и глубоко затянулся с ностальгическим выражением лица.
— ... — Ли Имин промолчал, не в силах ничего сказать. Властная манера мужчины словно вынуждала его объяснить обстоятельства, но он не знал, с чего начать. Рассказать, что увидел измену девушки, а затем ноги сами привели его на эту террасу? И что он вообще намеревался делать на террасе верхнего этажа? Здравый смысл подсказывал лишь один вывод: он собирался прыгнуть и покончить с собой.
— Стесняешься? Ничего, дай знать... Нет, лучше я попробую угадать. — Мужчина заметил смущение Ли Имина. Он сделал ещё глоток и заговорил, прежде чем тот успел согласиться с предложением. — Судя по твоей одежде, дело не в банкротстве. У тебя бы изначально не хватило денег, чтобы открыть какое-нибудь дело.
Ли Имин опустил голову, взглянул на свою дешёвую одежду и дырку в правом носке. Смутившись, он убрал правую ногу назад и завёл её за левую, скрывая от глаз.
— На провал вступительного экзамена тоже не похоже. Ты уже слишком взрослый, чтобы убивать себя из-за проваленного экзамена и невозможности поступить в университет.
Услышав это, Ли Имин инстинктивно потянулся погладить небритый подбородок, но, отпустив перила, едва не потерял равновесие и поспешно вновь вцепился в них.
— Ого, ты чуть не согнул эту металлическую трубу! Что ж, вариант с неизлечимой болезнью тоже отпадает.
Ли Имин с досадой посмотрел на сидевшего рядом мужчину. «Ты сюда пришёл, чтобы заставить меня прыгнуть?»
— Женщины! Я прав? Корень твоих бед — женщина? — Мужчина внезапно щёлкнул пальцами и громко объявил о своей догадке.
Ли Имин смущённо кивнул.
— Правда? Женщины... Иди сюда, иди. Старший брат даст тебе совет. — Мужчина вдруг заметно оживился, и от его властного вида не осталось и следа.
Немного растерявшись, Ли Имин слез с перил. Вернее, момент для этого выдался удачный, поскольку руки у него уже сильно ныли. Ещё недавно его сердце угасало, словно последние угли потухшего костра, лишая его способности ощущать что-либо ещё. Теперь он вырвался из оцепенения и наконец почувствовал, как затекли ноги от долгого сидения на перилах.
— Иди сюда. Садись рядом. Старший брат с тобой поговорит. — Увидев, что Ли Имин приблизился, мужчина потянул его за край штанины, показывая, чтобы тот сел.
— Женщины... Эх... — Мужчина устремил взгляд в звёздное небо. Выражение его лица постепенно обрело некую глубину.
Секунда... Пять секунд... Десять секунд... Прошла минута, но он всё ещё молчал.
Мужчина тяжело вздохнул и достал из сумки ещё одну банку пива. — Не будем говорить о женщинах. Уж больно хлопотные создания. На, выпей.
— Я... я не пью. — Подобное поведение несколько ошеломило Ли Имина. «Серьёзно... И это всё твоё утешение? Разве не ты по ошибке решил, что я собираюсь прыгнуть с крыши?»
— А? Тогда, может, закуришь? — Мужчина протянул ему сигарету.
— Я не курю.
— Вот как... Не куришь и не пьёшь? — Мужчина слегка удивился.
Ли Имин робко кивнул.
— Не говори потом, что старший брат тебя не предупреждал. Кто вина не пьёт, тот женщины не найдёт; кто табака не курит, тот сына не зачнёт. Неудивительно, что тебе захотелось прыгнуть с крыши!
— Старший брат, ты здесь живёшь? — Ли Имин поспешно сменил тему, поскольку не представлял, как продолжить разговор. Окинув взглядом одежду мужчины, он попытался перевести беседу в другое русло.
— Нет. Я просто проходил мимо.
«Проходил мимо? Мы же на двадцать первом этаже».
— Погоди, ч... Эх! Что ж, полагаю, мне стоит тебя поблагодарить. — Похоже, мужчина решил, что он хотел прыгнуть с крыши, и пытался его отговорить. Пусть выбранный им подход и вызывал вопросы, главное, что намерения у него были добрые.
— Хе-хе-хе! Уже отошёл? — спросил мужчина, выпустив клуб дыма.
— Вообще-то... Просто... — Ли Имин кое-что вспомнил, и настроение у него снова упало.
— Ладно, хватит унывать. Если сейчас не можешь во всём разобраться, перестань ломать над этим голову и вернись к этому, когда мысли прояснятся. Как говорят старики, даже если небо рухнет, бояться нечего. А на худой конец — будь что будет. — Мужчина легко поднялся, отряхнул пыль с брюк и направился к перилам.
— Взгляни на этот мир. Роскошный, яркий, процветающий, сложный... А теперь посмотри на людей внизу. Одни заурядны, другие проницательны; кто-то счастлив, кто-то печален, а остальные злятся или пребывают в унынии. Одни здоровы, другие больны и стоят на пороге смерти. Не забудем и тех, кто держится с достоинством; тех, кто просит милостыню на улицах; тех, кто прожигает всё своё состояние, лишь бы протянуть ещё несколько дней; и таких бездельников, как ты, что из-за пустяков прыгают с крыш. Скажи мне, в чём между ними разница? Какова истинная сущность этого мира? — В одной руке он держал банку пива, а другой, с зажатой в пальцах сигаретой, обводил всё вокруг, и при этом в его словах звучала странная ясность.
Ли Имин изумлённо смотрел на стоявшего перед ним мужчину: тот словно стал другим человеком. Перемена оказалась настолько разительной, что Ли Имин не сразу сумел к ней привыкнуть. Не придумав достойного ответа, он молчал. Однако мужчина не позволил ему так легко отделаться. Он обернулся, пристально посмотрел на Ли Имина и стал ждать ответа.
— Разница... Разница в том, сколько усилий каждый из них вкладывает в свою жизнь... — Ли Имин оставил попытки уклониться от вопроса и дал расплывчатый ответ, не желая портить хорошее настроение своему спасителю. К тому же в детстве учитель говорил ему, что лишь прилагая усилия в жизни, можно получить соответствующее вознаграждение.
— Вкладывает... усилия... Хахаха! — насмешливо рассмеялся мужчина. — Тогда представь следующее... Первый человек родился в бедной семье, у него нет ничего, кроме мечтаний и стремлений, но он трудолюбив и обладает железной волей, позволяющей ему воплощать свои желания, преодолевая жизненные невзгоды. Второй — его полная противоположность: родился с серебряной ложкой во рту, не обладает ни единой добродетелью и не имеет цели в жизни. Будь ты женщиной, кого бы ты выбрал?
Возможно, он не хотел этого, но его слова угодили прямо в больное место Ли Имина. Тот устремил взгляд на далёкую неоновую вывеску и надолго замолчал. Внизу с рёвом двигателя промчался тюнингованный спортивный автомобиль. В доме через дорогу одно за другим, словно звёзды в ночном небе, зажглись несколько окон, из которых высунулись головы в поисках источника шума. Вскоре посыпались ругательства, головы исчезли, а окна захлопнулись.
— Из-за... правил, — неохотно нарушил молчание Ли Имин. Он крепко сжал кулаки, а затем медленно разжал их, одновременно отпуская то, за что столько лет упорно держался в глубине души.
— Да, верно, правила! Дракон порождает дракона, феникс — феникса. Крыса рожает в норе, а черепахе никогда не догнать оленя. Только богач может сделать тебя богатым; только руководитель может повысить тебя до управляющего. Таковы правила! Хочешь заговорить о тех, кто выбился из грязи в князи? Во-первых, они следуют так называемым правилам. Во-вторых, они их низвергают. Не поняв правил, можешь хоть с головой уйти в работу — все усилия будут тщетны. Чтобы возвыситься и стать пастушьей собакой среди стада овец, нужно понимать правила, установленные пастухом. Лишь постигнув их, ты сможешь сам стать пастухом. Если не способен ни на то ни на другое, тебе суждено всю жизнь трудиться в овчарне. Замёрзнет пастух — с тебя состригут шерсть, чтобы его согреть. Это называется самоотверженностью. Проголодается пастух — ты возляжешь на разделочную колоду, вопя о своей преданности его делу.
— Правила... — повторил мужчина, затем обернулся и пристально посмотрел на Ли Имина. — Дао бестелесно, но объемлет небо и землю. Дао безжалостно, но ведёт по кругу солнце и луну. Дао безымянно, но порождает всё сущее. Всё сотворённое обладает общей истиной и сливается с Дао. Вот о каких правилах я говорю. — Мужчина рассуждал непринуждённо, однако в одно мгновение его фигура словно вознеслась над всем вокруг, исполнившись необычайной мощи и величия, подобно бессмертному.
Ли Имин с трудом поспевал за ходом его мыслей. «Старший брат, да у тебя характер меняется слишком резко. Только что мы беседовали о философии, а теперь внезапно перешли к метафизике? Я вообще-то танцам учусь!»
— Ты хочешь стать тем, кто устанавливает правила? — внезапно спросил мужчина, серьёзно глядя на Ли Имина.
— Что? — Ли Имин ещё не успел вынырнуть из прежних философских размышлений.
— Если хочешь устанавливать правила, сначала должен их узнать. Возьми. — Не дожидаясь, пока Ли Имин опомнится, мужчина достал из вязаной сумки запечатанный конверт и сунул ему в руку.
— Что это?
— Правила! — загадочно рассмеялся мужчина.
Ли Имин распечатал конверт и обнаружил внутри броскую золотую пригласительную открытку. Он раскрыл её и увидел строку: «15 августа, Зал трав Чистой Воды, Ханчжоу».
— Старший брат, что это... А? Старший брат? Куда он делся? — Ли Имин поднял голову, но мужчины нигде не было. На полу остались лишь три пустые банки из-под пива и два сигаретных окурка...
— Вот дерьмо...
Уголок брюзжания
Гренн: Мне очень нравится сравнение общества с овчарней. Следует помнить, что эта новелла во многом основана на реалиях китайского общества, которое сильно отличается от западного.
Важнейший экзамен в Китае называется Гаокао. По масштабу он сопоставим с экзаменом SAT, но ставки на нём гораздо выше. Давление, связанное с необходимостью успешно сдать этот экзамен, является одной из основных причин подростковых самоубийств.