Глава 12. Разбить бутыль
Бам!
Крепко сжав бутыль обеими руками, Хань Ли со всей силы и с гневом в глазах ударил ею о стол.
«Если мне не хватает собственной силы, придётся разбить её иным способом», — решил Хань Ли, перебрав множество способов открыть злосчастную бутыль.
Хань Ли уже давно понял, что одной грубой силой эту задачу не решить.
Подобный способ, при всей его простоте и грубости, обычно оказывался самым действенным.
Но стоило ему представить, как прекрасная бутыль с таинственными затейливыми узорами разлетается вдребезги, как сердце Хань Ли начинало тоскливо ныть, не позволяя ему погубить столь прекрасное сокровище. Будь хоть какой-нибудь другой способ открыть таинственную бутыль, Хань Ли предпочёл бы его грубой силе.
Можно было попросить о помощи старших учеников — возможно, им удалось бы её открыть. Однако Хань Ли незаметно для самого себя уже начал считать таинственную бутыль настоящим сокровищем и крайне не хотел, чтобы кто-либо узнал о её существовании.
Любопытство к таинственной бутыли едва не свело Хань Ли с ума. Хотя он понимал, что она вполне может оказаться пустой, ему всё же хотелось верить, что внутри хранится нечто драгоценное!
Чем дольше ему не удавалось открыть бутыль, тем сильнее разгоралось его любопытство.
Не разгадав тайну бутыли, он больше никогда не смог бы спокойно спать по ночам.
Решившись, Хань Ли тайком пробрался в сарай с инструментами, выбрал среди лежавшего там добра небольшой железный молоток и принёс его к себе.
(Примечание переводчика: понимаю, это может показаться нелогичным. Чтобы орудовать молотком, нужна физическая сила, а Хань Ли прежде говорил, что не станет полагаться на силу своего тела. Однако использование инструмента отличается от применения одной лишь собственной силы, поскольку даёт определённое механическое преимущество и позволяет сделать то, с чем тело само по себе справиться не способно.)
Вернувшись к себе, Хань Ли выковырял из угла комнаты половину кирпича и поставил на неё бутыль.
Подняв молоток правой рукой, Хань Ли стремительно обрушил его на бутыль!
Бам!
Боясь ударить слишком сильно и случайно разбить то, что находилось внутри, Хань Ли для проверки прочности бутыли приложил лишь малую толику силы.
Лишь осмотрев бутыль и убедившись, что она не пострадала, Хань Ли успокоился. С каждым новым ударом он начал прикладывать всё больше силы.
Бам! Половина силы.
Бам! Семь десятых силы.
Бам! Вся сила.
Бам! Сила сверх предела.
С каждым ударом молота Хань Ли вкладывал всё больше сил. Его руки двигались всё неистовее, а удары становились всё быстрее. Даже когда лежавший под бутылью кирпич раскололся, она продолжала невинно покоиться на месте, и на её поверхности не появилось ни единой царапины.
Хань Ли остолбенел, не в силах постичь, насколько прочной оказалась бутыль. Проведя рукой по её поверхности, он не обнаружил ни малейшего повреждения. Гладкая зелёная поверхность оставалась безупречной, словно яростные попытки Хань Ли не оставили на ней никакого следа.
Это совершенно не укладывалось у Хань Ли в голове!
Теперь Хань Ли нисколько не сомневался, что бутыль изготовлена из необычного материала. С вероятностью в девять из десяти её потерял кто-то знатный. Возможно, владелец уже послал людей прочесать горный склон в поисках таинственного предмета. Если Хань Ли хотел оставить его себе, следовало спрятать бутыль в самом укромном месте и никому не позволить узнать о её существовании.
В душе Хань Ли придерживался правила: «Что нашёл, то моё». Если вещь не была добыта кражей или грабежом, то, по его мнению, по праву принадлежала тому, кто её нашёл. Какую-нибудь заурядную вещицу Хань Ли, возможно, и согласился бы вернуть владельцу, но эту таинственную бутыль? Ни за что! Разглядывая её, он предположил, что потерять такую вещь мог, скорее всего, какой-нибудь богатый отпрыск знатного рода или высокопоставленный человек. К несчастью, ни те ни другие не вызывали у Хань Ли добрых чувств.
Хань Ли с детства рос в крайне бедной семье. Сколько бы родные ни трудились, влача собачью жизнь, им зачастую не хватало денег даже на сытную еду. В Секте Семи Тайн встречалось два типа людей. К первому относились те, кто сорил деньгами, растрачивая их на излишества и роскошь. Деньги для них были словно вода — они тратили их бездумно и без всякой меры. Всякий раз при виде такого у Хань Ли в душе поднималась глухая ярость. Ко второму типу относились те, кто презирал учеников, родившихся в деревнях. Они часто издевались над бедняками, осыпая их язвительными словами и чиня им всяческие злодейства. Стоило между ними и деревенскими учениками вспыхнуть даже самому пустячному спору, как эти люди обычно сбивались в стаю и избивали бедных ребят. Немало издевательств выпало и на долю самого Хань Ли. Однажды богатые мальчишки избили его так сильно, что лицо распухло и он не мог подняться с постели. Чтобы полностью оправиться, Хань Ли пришлось отдыхать несколько недель.
Не лучше Хань Ли относился и к тем членам секты, у кого были и деньги, и положение. Ярким примером служил Защитник Ван. Несмотря на взятки, полученные от Третьего дяди Хань Ли, во время испытания Защитник Ван ничем ему не помог, зато явно благоволил У Яню. Хотя Хань Ли почти не доводилось встречать важных особ, живших в секте, поступки Защитника Вана давно запятнали их образ в его глазах.
Если люди этих двух типов теряли свои вещи, Хань Ли и не думал их возвращать. Порой он даже подшучивал над владельцами, пряча находки в самых неожиданных местах.
Подумав об этом, Хань Ли снял мешочек, который всегда носил на шее. Его мать собственноручно сшила этот мешочек из водостойкой кожи. Внутри лежал оберег из кабаньего клыка, который, как надеялась мать, защитит сына от опасностей и болезней.
Хань Ли открыл мешочек и спрятал таинственную бутыль рядом с оберегом. Затем быстро затянул его и снова повесил на шею.
Закончив, он огляделся по сторонам. К счастью, никто не заметил ни его самого, ни таинственную бутыль.
Приняв столько мер предосторожности, Хань Ли почувствовал себя спокойнее и отбросил все опасения, что владелец обнаружит находку и отберёт её.
Хань Ли тайком вернул молоток в сарай с инструментами и как ни в чём не бывало направился обратно в Долину Божественной Руки. Когда он, прихрамывая, добрался до своего жилища, уже наступила ночь.