Глава 8 — Меч, который невозможно выпустить из рук [1]
Семнадцатое апреля. Перед закатом.
Считавшийся неприступным «Первый» тюремный корпус города Цзинань внезапно обратился в прах. Он был сложен из специально привезённых каменных блоков, каждый из которых весил сотни килограммов. И всё же некая таинственная, необъяснимая сила раздробила его в щебень. Некоторые обломки отлетели на двадцать метров. Несколько даже повредили дровяной сарай позади ямэня и древнюю трёхсотлетнюю софору. [2]
Все две с лишним сотни приговорённых к смерти узников внезапно погибли. Проведя осмотр, главный местный коронер Е Лаоянь установил, что двое из них на самом деле умерли ещё накануне, до разрушения тюремного корпуса.
Никто не сумел определить ни причину их смерти, ни то, как был разрушен тюремный корпус.
Местные власти хотели замять дело, но не прошло и часа, как о нём заговорил весь Цзинань.
***
Девушка с косичками, возможно, узнала о случившемся в тюрьме не первой, но всё же раньше большинства.
Новость передали старому господину Тянь, когда тот дремал после обеда. Он немедленно вызвал в гостиную главу Палаты пыток Клана Нищих Сяо Цзюня и своего старшего сына Лягушонка. Оба знали, зачем он их позвал.
Прошлой ночью они не спали, а за обедом выпивали. Но старый господин Тянь был совершенно трезв.
— Вы уже слышали новость?
— Да.
Старый господин Тянь подозвал ученика Секты, и тот принёс большой кусок камня и положил его на стол.
— Тюремный корпус был сложен из такого камня. Изначально каждый блок весил четыреста-пятьсот килограммов.
Первоначально эта грубая каменная плита была примерно полметра в длину и полметра в ширину.
Старый господин Тянь поднял осколок камня и раздавил его пальцами.
— Это не обычный камень, — сказал он. — По качеству он немного уступает граниту, но такой же твёрдый. Если бы кузнец бил по нему железным молотом, ему, вероятно, понадобилось бы полдня, чтобы его расколоть.
Лягушонок принялся задавать вопросы: — Этот камень разбили молотом?
— Нет.
— Старина Чжао из тюрьмы сказал, что сегодня тюремный корпус внезапно рухнул, а каменные плиты разлетелись во все стороны. — Он посмотрел на Лягушонка. — Есть ли под небесами молот, способный на такое?
— Нет.
— Под небесами такого, может, и нет, зато на небесах, возможно, найдётся. — Старый господин Тянь продолжил: — Будь я ублюдком, я, пожалуй, решил бы, что тюремный корпус разрушил дух. — Он вздохнул. — Но я не ублюдок. Помимо духов, существует и другая сила, способная на такое.
Разумеется, Лягушонок не мог не спросить: — Что же это за сила?
— Человеческая, — ответил он. — Человеческая сила способна превзойти твоё воображение.
— Кто может обладать такой силой? — Лягушонок всегда задавал вопросы, которые помогали отцу развить тему беседы.
— Таких людей немного. Более того, сейчас существует лишь один.
— Кто?
Старый господин Тянь снова вспылил. Сверля сына взглядом, он сказал: — Неужели ты и вправду не понимаешь, о ком я говорю? Неужели ты настолько глуп?
***
Лягушонок не был глупцом. Он прекрасно понимал, о ком говорил старый господин Тянь.
— Люди хотят поймать его и заточить в тюрьму, а он сам отправляется в тюрьму. — Лягушонок криво усмехнулся. — Ну и ловкач же этот малый.
— Он не просто малый, он генерал. Смеющийся генерал, — с крайне серьёзным видом произнёс старый господин Тянь. — И он не просто ловкач. У него таких талантов по меньшей мере семь или восемь сотен. — Он ткнул пальцем в нос сына и сердито добавил: — Запомни это хорошенько, иначе погибнешь!
— Хорошо.
— Запомни: тот, кто недооценивает Смеющегося генерала, долго не живёт.
— Хорошо, — сказал Лягушонок. — Я никогда не забываю того, что говорит мне отец.
Наконец заговорил Сяо Цзюнь: — Старый господин уверен, что это был Смеющийся генерал?
— Уверен, — с непоколебимой убеждённостью ответил он. — Больше никто не смог бы этого сделать. — Его уверенность подкреплялась доказательствами. — Сейчас лишь он способен соединять и использовать могучую энергию ян и мягкую энергию инь. И только кунг-фу, сливающее воедино Небо и Землю, Солнце и Луну, инь и ян, могло породить столь невероятную силу.
— Он так испугался, что инсценировал собственную смерть и бежал, спасая жизнь, а затем спрятался в заброшенном корпусе смертников той тюрьмы. Зачем ему внезапно применять столь уникальное кунг-фу и выдавать своё местонахождение?
Вопрос Лягушонка был весьма уместен.
Старый господин Тянь немного подумал и ответил: — Потому что его местонахождение уже раскрыли и он знает, что другим известно: он не умер. Скорее всего, он спрятался в тюрьме, потому что ему требовалось отдохнуть и восстановить энергию и силы.
Услышав это, Лягушонок и Сяо Цзюнь изменились в лице, а в их глазах вспыхнул странный свет.
Они поняли, что имел в виду старый господин Тянь.
— Смеющемуся генералу, несомненно, требовалось накопить силы потому, что он собирался сойтись с врагами в бою.
Можно было лишь вообразить, какой будет эта отчаянная битва.
Старый господин Тянь вздохнул, достал из-под стола бутыль со спиртным и отпил. — К счастью, — спокойно произнёс он, — я ему не враг.
— Если не отец, то и не я, — сказал Лягушонок, словно вздохнув с облегчением.
— Разумеется, не ты, — рассмеялся старый господин Тянь. — Ты недостоин.
— А кто достоин? Тот, кто убил двадцать шесть подчинённых Чжэн Наньюаня?
— Их убил не один человек. Это была группа людей, организация. Эта организация внедрила своих людей в отряды Цю Будао, поэтому при всех убийствах использовался один и тот же приём.
— Этот приём особенно страшен, верно?
— Хочешь разыскать их и испытать его на себе? — Старый господин Тянь вновь холодно рассмеялся. — Боюсь, после этого ты до конца жизни просидишь в своём драгоценном кресле на колёсах.
Сяо Цзюнь устремил взгляд вдаль, словно размышляя о чём-то, чего никто другой не мог даже представить. — Возможно, я тоже недостоин.
— Недостоин чего?
— Быть врагом Смеющегося генерала, — холодно ответил он. — Но, несмотря ни на что, я должен им стать.
— Была ли между Сяо Цзюнем и генералом Ли какая-то непримиримая вражда? Какая-то тайна?
На этот раз Лягушонок по необъяснимой причине не задал ни одного вопроса. Он терпеть не мог совать нос в чужие личные дела.
— Почему ты меня об этом не спрашиваешь? — сказал Сяо Цзюнь.
— О чём спрашивать?
— Почему я должен сразиться со Смеющимся генералом.
— Я знаю, что ты вообще оказался здесь из-за Смеющегося генерала.
— Но почему ты не спросил меня, в чём причина?
Лягушонок рассмеялся. На самом деле смеяться ему не хотелось, но он всё же рассмеялся. — Ты хочешь сказать, что мне следует тебя об этом спросить?
Сяо Цзюнь вновь устремил взгляд вдаль. Через некоторое время он заговорил: — У меня есть рука и есть жизнь. Если я смогу сразиться с ним, оно того стоит, независимо от того, выживу я или умру. Что значит «следует» и что значит «не следует»? — Он медленно поднялся. — Я лишь надеюсь найти его раньше остальных.
— Ты сможешь его найти?
— Возможно, — ответил он. — Потому что теперь я кое-что понимаю о Цю Будао.
— Вот как?
— Его величайшей слабостью были азартные игры. С них всё и началось. Люди, внедрившиеся в его отряды, познакомились с ним в игорном доме.
На самом деле из его слов нельзя было понять его истинный замысел. Но старый господин Тянь вздохнул и посмотрел на сына. — Будь ты хотя бы вполовину так же умён, как глава палаты Сяо, я был бы по-настоящему счастлив.
***
Сяо Цзюнь не услышал этих слов.
В тот самый миг он уже стоял на вершине стены, окружавшей внешний двор.
— Ты и вправду думаешь, что он сможет их найти? — спросил Лягушонок. — Как он это сделает?
— Тринадцать человек, внедрившихся в отряды Цю Будао, установили с ним связь через азартные игры, — сказал старый господин Тянь. — Сунь Цзичэн — Смеющийся генерал, их враг. Если Смеющийся генерал захочет их выследить, как он поступит?
— Отправится в игорный дом.
— Смеющийся генерал решил вступить в бой, поэтому, разумеется, ищет их. Следовательно, если Сяо Цзюнь хочет найти Смеющегося генерала, как он поступит?
— Отправится в игорный дом.
Старый господин Тянь вздохнул. — Наконец-то ты проявил хоть немного ума. Выходит, ты всё же не настолько глуп.
Лягушонок вздохнул. — Если бы я был хотя бы вполовину так же умён, как глава палаты Сяо, не думаю, что отец был бы очень счастлив.
— Почему?
Лягушонок взял маленькую, наполовину пустую бутыль со спиртным и осушил её одним глотком. — Потому что я помню слова, которые отец однажды мне сказал: умные люди долго не живут.
***
«У Большого Чжао» был всего лишь маленьким трактиром, но пользовался огромной известностью. Даже большей, чем крупные рестораны.
Хозяин заведения «У Большого Чжао» не был ни большим, ни толстым, да и фамилию носил не Чжао.
На самом деле большим, толстым и высоким человеком по фамилии Чжао был помощник. Но заведение «У Большого Чжао» действительно назвали в его честь, и многие считали его хозяином, а хозяина — помощником.
— Не все большие рестораны лучше маленьких, и не у всех хозяев слава громче, чем у помощников. Если задуматься, очень многое в мире устроено именно так.
Семнадцатое апреля, перед закатом.
Сегодня заведение «У Большого Чжао» было закрыто, потому что Большой Чжао всю ночь кутил и теперь нуждался в отдыхе.
Когда отдыхал помощник, отдыхал и хозяин. Ведь если бы помощник ушёл, заведение разорилось бы.
Поэтому, когда помощнику требовалось поспать, он спал бы, даже если бы кухня загорелась. Никто не сумел бы его разбудить.
Но сегодня его разбудили, и он не посмел пожаловаться.
Потому что разбудили его те двое вчерашних пьяниц, за которыми охотились Секта Цветного Знамени и местные власти.
Не стоило задевать подобных людей. Иначе можно было закончить, как старик господин Ван из Секты Цветочного Знамени: умереть в собственных пропитанных мочой штанах.
Поэтому, чего бы они ни пожелали, им нельзя было отказывать.
У Большого Чжао было большое брюхо, но настоящей смелости у него не было.
Эти двое заказали восемь блюд, восемь закусок, двадцать паровых булочек и целый чан байцзю «Ляньхуа». И проглотили всё в мгновение ока.
***
У Тао ел с волчьим аппетитом, и Слиток тоже.
Но Слиток уже наедался. Он никогда не видел человека, способного съесть хотя бы половину того, что съедал У Тао.
— Если хорошо поспишь, у тебя будет вдоволь энергии, — сказал У Тао. — А если хорошо поешь, у тебя будет вдоволь сил. Даже если ты всего лишь ночной ассенизатор [3], перед работой всё равно нужно накопить энергию и силы. Чем бы ты ни занимался в жизни, всё устроено одинаково.
— Ты уже наелся? — спросил Слиток.
«Похоже, процентов на семьдесят-восемьдесят».
«Когда закончишь, пойдёшь собирать ночные нечистоты?»
«Нет. Есть лишь три дела, которым я так и не научился».
«Какие же?»
«Играть в шахматы, вышивать и собирать ночные нечистоты».
Слиток не рассмеялся. Он лишь уставился на него большими глазами, а затем спросил: «И что же ты умеешь, кроме как есть и пить?»
«А как тебе кажется?»
«Кажется, убивать людей ты умеешь! — ответил Слиток. — Готов поспорить, сейчас ты копишь силы, чтобы кого-нибудь убить».
У Тао вдруг от души рассмеялся.
Смеялся он редко, но уж если начинал, то хохотал во всё горло. Казалось, он был безмерно счастлив.
Однако в его смехе часто звучали горечь и печаль, и обычно он внезапно обрывался.
«Веришь ли ты, что порой мёртвые могут воскреснуть?» — спросил он Слитка.
«Нет».
«Через мгновение поверишь».
«Почему?»
У Тао осушил чашу байцзю «Ляньхуа». «Потому что сейчас один мертвец вот-вот воскреснет».
Слиток некоторое время смотрел на него, затем осушил свою чашу «Ляньхуа» и спросил: «Полагаю, этот мертвец — ты?»
«Верно, — признал У Тао. — Этот мертвец — я».
«Но ты не умер».
«Неверно. Тебе следовало сказать: У Тао не умер».
«Ты не У Тао?» — выпалил Слиток.
«Иногда У Тао, иногда — нет».
«А когда ты не У Тао, то кто?»
«Мертвец». Глаза У Тао внезапно сверкнули. «Мертвец, который вот-вот воскреснет».
Слиток рассмеялся. «Не понимаю, — сказал он. — В этой жизни ты уже умер ужасной смертью. Зачем возвращаться к жизни?»
«Потому что есть люди, которые не позволят мне умереть».
«Что за люди?»
«Враги». У Тао выпил ещё одну чашу вина. «Их так много, что мне всех не перебить».
«Если они твои враги, почему же не позволят тебе умереть?»
«Потому что живым я полезнее, чем мёртвым, — ответил он. — К тому же они считают, что в прошлый раз я умер слишком быстро и легко. Они хотят, чтобы я умер снова — медленно». Он хладнокровно продолжил: «К несчастью для них, на этот раз, кто бы ни желал моей смерти, добиться её будет не так-то просто».
Слиток с силой хлопнул по столу. «Отлично! Одобряю!»
«Что ты одобряешь?»
«То, что ты не хочешь так легко умирать. Если уж суждено погибнуть, сначала можно прикончить хотя бы нескольких из бесчисленных врагов».
У Тао от души рассмеялся и хлопнул Слитка по плечу. «Отлично! Мне нравится».
«Что именно?»
«Ты». У Тао поднял чашу за Слитка и осушил её. «Через несколько лет ты станешь великим человеком. Пью за тебя!»
Слиток пить не стал. Вместо этого он спросил: «Хочешь сказать, сейчас я ещё не великий человек?»
«Великий». У Тао осушил ещё одну чашу. «Уже великий».
Он поставил чашу, взял пару палочек и принялся выстукивать на ней мелодию. Он запел: «Чашу вина не испить до дна, скорбную песнь не допеть до конца. Драгоценный меч из рук не выпустить, на высокую башню не взойти. Крови героя вовек не перестать струиться, головам врагов твоих вовек не быть всем срубленными».
***
Мрачная, величавая песня внезапно оборвалась, и У Тао крикнул: «Летите!»
С этим криком палочки в его руках внезапно метнулись вперёд и со звоном вонзились в дверь.
Ресторан ещё не открылся, поэтому дверь была заперта. Палочки пробили её насквозь и вылетели с другой стороны.
Снаружи раздались два жалобных вопля, а затем послышались крики: «Это он! Это он!»
«Раз знаете, что это я, почему не входите?»
Никто не вошёл. Никто не осмелился.
У Тао поднялся и схватил Слитка за руку. «Раз они не входят, выйдем сами».
Дверь была закрыта.
Однако У Тао, казалось, этого не заметил. Он широко шагнул вперёд, и тут раздался грохот. Щепки двери разлетелись во все стороны.
На улице стояла тишина: прохожие уже разбежались, поскольку маленький ресторан был полностью окружён.
Товарищи оттаскивали прочь двух стонущих мужчин, в плечо каждого из которых вонзилась палочка.
В руках У Тао две обычные палочки сумели пробить деревянную дверь и вонзиться до самой кости. Обе угодили в совершенно одинаковое место, на равном расстоянии от сердца.
Они остались живы, но их заслуги в этом не было.
Они выжили лишь потому, что У Тао не желал отнимать их жизни.
Слиток ясно это видел.
Он не понимал лишь одного: как можно было метнуть две палочки из-за двери толщиной в три цуня и попасть обоим людям точно в одно и то же место?
— Сквозь дверь он видеть не мог. Это было совершенно невозможно.
— Неужели он определил их местоположение по звуку дыхания?
Это было невозможно — и всё же не было невозможным.
Некоторые вещи едва ли возможны, а если и возможны, то, пожалуй, лишь для одного человека.
***
Большинству людей, возможно, этого было не понять. И всё же помимо Слитка нашлись и другие, кто всё разглядел.
Среди толпы, окружившей ресторан, кто-то внезапно зааплодировал.
«Не видя противника, определить его положение по дыханию. Пробить летящий лист силой, способной прошибать стены. Никогда не думал, что такое кунг-фу и впрямь существует на свете. Не увидь я это собственными глазами, скорее назвал бы себя паршивым сукиным сыном, чем поверил».
Мужчина говорил весьма уверенным тоном.
Первая половина его речи была весьма изысканной — чрезвычайно изысканной. Так мог бы говорить лишь престарелый глава секты из прошлого поколения.
Но вторая половина изысканностью совсем не отличалась, особенно последняя фраза. Такое скорее сказал бы какой-нибудь головорез.
Человек этот был весьма необычен.
На нём был просторный ватный халат. Из тринадцати пуговиц спереди застёгнуты были лишь пять. Из-под полы выглядывала пара ветхих полотняных туфель.
Зато талию охватывал пояс, какой носил бы лишь молодой княжич или разбогатевший выскочка: золотой, украшенный добрым десятком жемчужин и драгоценных камней.
Красавцем он вовсе не был, но чем дольше на него смотрели, тем менее безобразным он казался.
Высокий и крепкий, он был уже немолод, но когда улыбался, становился похож на ребёнка.
***
Слиток решил, что человек этот весьма занятен. Похоже, У Тао думал так же.
— Назойливые люди всегда вызывают досаду, а занятные неизменно пробуждают интерес.
Истина эта проста, как поговорка: «Куриные яйца — не утиные». Некоторым нравится делать то, что досаждает другим.
Широкими шагами выйдя из толпы, он рассмеялся. С улыбкой взглянув на У Тао, он произнёс: «Я повидал немало прославленных мастеров мира боевых искусств. Но сегодня, увидев кунг-фу вашей милости, я воистину прозрел». Он нарочито вздохнул. «И всё же мне немного жаль».
«Вот как?»
«Жаль, что я до сих пор не знаю, как к вам обращаться, — сказал он. — Назвать вас господином У? Или Большим боссом Сунь?» Он снова рассмеялся. «А может, правильнее всего будет назвать вас генералом Ли».
«А как мне называть тебя?» — парировал У Тао.
«Я неважная персона, — со смехом ответил мужчина. — Даже если назовёте меня паршивым сукиным сыном, ничего страшного».
Слиток рассмеялся, обнажив две ямочки на щеках. «Если ты сукин сын, то кто тогда твой отец? Сука?»
Люди в толпе гневно закричали, но мужчина удержал их. Улыбаясь, он сказал: «Если ты зовёшь меня сукиным сыном, это ещё не значит, что я и вправду сукин сын. А иной человек, которого сукиным сыном не называют, на деле оказывается отъявленной сукой. Это две совершенно разные ситуации».
«Разумно, — сказал Слиток. — Так ты сукин сын или нет?»
«А я похож?»
«Не особенно». Слиток прищурился. «Самое большее — на проходимца».
Мужчина от души рассмеялся. Он выглядел весьма довольным и ничуть не рассерженным.
«А ты не очень-то похож на слиток, — сказал он. — Хотя, может, немного. На те слитки, что в детстве я лепил из муки. Только они всегда в конце концов плесневели».
Слиток рассмеялся. Он тоже, казалось, ничуть не рассердился.
«Заплесневелый слиток из муки и проходимец средней руки. Похоже, мы с тобой одинаковы: оба ни на что не годимся».
«Ты на что-нибудь да годишься, а я вообще не вещь». Он подмигнул. «Потому что я человек».
У Тао, всё это время пристально наблюдавший за ними, вдруг спросил: «Ты по фамилии Тянь?»
«Да», — признал мужчина. Его и впрямь звали Тянь.
«Значит, ты сын Тянь Юнхуа — Лягушонок».
«Это я».
«Почему сразу не сказал?»
«Я до сих пор не знаю, кто ты, — сказал У Тао. — Так почему же должен говорить тебе, кто я?»
«Ты уже знаешь достаточно. Как и я».
«И что же я знаю?»
«Что я тот, кого ты ищешь».
«И что же тебе известно?»
«Что я и есть тот, кого ты ищешь!» Его глаза сверкнули. «Я знаю, что в твоём поясе спрятан гибкий бирманский меч, способный рассечь волос [4]. А под одеждой у тебя скрыты тринадцать смертоносных метательных флажков — то самое тайное оружие, которым некогда пользовался Тянь Юнхуа».
Лягушонок вздохнул и с горьким смешком произнёс: «Есть ли на свете хоть что-нибудь, чего ты не знаешь?»
«Есть одна вещь».
«Какая?»
«Я тот, кого ты искал, и ты меня нашёл. У тебя за поясом клинок, а под одеждой — скрытое оружие. Ты можешь напасть в любой миг. Почему же не нападаешь?»
«Потому что я недостоин».
Иные предпочли бы умереть, но не произнести таких слов, однако Лягушонок сказал это с усмешкой. «Даже мой отец говорил, что я недостоин быть твоим противником. Разве посмел бы я напасть?»
«Тогда зачем ты здесь?»
«Я лишь хотел посмотреть, что ты за человек, — ответил он. — Твой настоящий противник отправился в другое место. Иначе он был бы здесь».
«Кто же это?»
«Сяо Цзюнь, — ответил Лягушонок. — Сердце у него каменное, а нападает он молниеносно. Он глава недавно учреждённой Палаты пыток Секты Нищих».
У Тао холодно рассмеялся. «Ты считаешь, что он достоин быть моим противником?»
«Он и сам сказал, что недостоин, — вздохнул Лягушонок. — Но всё равно хочет попытаться».
«Тогда почему его сейчас здесь нет?»
«Он отправился тебя искать и занимается этим уже довольно давно».
«Где он решил меня искать?»
«Он рассудил, что рано или поздно ты отправишься в игорный дом разыскивать людей, подкупивших Цю Будао. Скорее всего, сейчас он ждёт тебя там».
«А почему ты тоже туда не пошёл?»
Лягушонок снова вздохнул. «Потому что я немного глуповат. Я не умею додумываться до таких вещей, как он. Вот и сидел себе бездумно, блаженно пребывая в неведении. В конце концов, он тебя не нашёл, зато я нашёл — просто потому, что ждал».
У Тао рассмеялся, и от этого смеха разрывалось сердце. Кто, услышав его, не ощутил бы ужаса?
«Так мы идём или нет?» — спросил Слиток.
«Куда?»
«В игорный дом. Я никогда не видел, как выглядит настоящий игорный дом».
Глаза У Тао блеснули. «Скоро увидишь», — холодно произнёс он.
Слиток пришёл в настоящий восторг, словно понятия не имел, сколько бесчисленных врагов, жаждущих его убить, поджидало их там. Казалось, он уже забыл, насколько страшен Сяо Цзюнь.
Он лишь хотел поскорее туда добраться и от души, мать его, поиграть!
Лягушонок, похоже, тоже воодушевился.
«Ладно, я вас отведу, — сказал он. — А если тебе нечем будет играть, я могу тебе одолжить».
«У тебя есть деньги?»
«Конечно, — ответил он. — Целая куча».
Он достал большой мешок, но, к несчастью, внутри оказалась лишь россыпь медных монет да несколько серебряных.
«Это и есть твоя куча денег? Что-то маловато». Слиток выглядел слегка разочарованным.
«Это всё моё богатство! И ты говоришь, что этого мало?»
Слиток с горькой усмешкой покачал головой. «Похоже, в конечном счёте между тобой, богачом, и мной, нищим, не такая уж большая разница».
Лягушонок с серьёзным лицом и почтительным тоном произнёс: «Человеку не следует владеть слишком большим богатством. Получив деньги левой рукой, нужно потратить их правой. Тогда будешь жить без забот и в великой радости».
«Разумно», — сказал Слиток.
«Если у тебя слишком много богатства и ты не успеваешь всё потратить, то, потеряв его, расстроишься. Ты постоянно будешь бояться, что тебя ограбят или обворуют. Будешь опасаться, что тебя обманут или проведут. Станешь тревожиться из-за людей, которые всё время приходят просить взаймы. К тому же после смерти богатство с собой не заберёшь. Вот это и есть настоящее несчастье».
«Разумно».
«Истинное богатство — это возможность с радостью тратить деньги. Поэтому я богат».
«Несомненно».
«Потому и богатств у меня сравнительно мало. Я не боюсь, что меня ограбят или обманут, и не тревожусь, что кто-нибудь придёт просить взаймы. Но тебе достаточно лишь попросить — и я одолжу».
Обычно предложение одолжить денег вызывает радость. Кто бы мог подумать, что Слиток внезапно насторожится. «А залог нужен?» — спросил он.
«Нет».
«А проценты?»
«Нет».
Столь щедрые предложения встречаются нечасто. Слиток задал ещё один вопрос: «А можно мне их не возвращать?»
Лягушонок рассмеялся. Его ответный вопрос оказался ещё поразительнее вопроса Слитка. «А можно мне попросить тебя не возвращать?»
«Можно!» — вне себя от радости ответил Слиток и схватил мешок Лягушонка.
Желающие брать взаймы на таких условиях редко встречаются в мире, а желающие так одалживать — ещё реже.
Но оба выглядели совершенно счастливыми.
«Будь я Большим боссом Сунь, я бы точно не был так счастлив, — сказал Лягушонок. — Он ни за что не согласился бы отдать тебе всё своё богатство, да и ты не согласился бы у него его взять».
Слиток громко рассмеялся. «К счастью, ты не Большой босс Сунь. Ты всего лишь негодяй средней руки и среднего пошиба».
«Совершенно верно».
***
Но Слиток ошибся.
Ему не было нужды одалживать деньги для игры, потому что, добравшись до игорного дома, они обнаружили: на деньги там не играли.
Там играли на жизнь!
**
[1] Я меняю название главы с «Меч, который невозможно выпустить из рук» на этот новый вариант перевода.
[2] Софора... это разновидность дерева... -___-
[3] «Ночная земля» — это человеческие испражнения, которые собирали и использовали как удобрение.
[4] Это разновидность меча без рукояти, благодаря чему его легко спрятать в поясе.