Глава 9. Ставка — люди, а не жизни
Часть 1
Семнадцатое августа. Ночь.
Только что зажглись фонари. Сто девяносто шесть изысканных киноварно-красных фонарей.
Большой босс Тан из игорного дома «Как пожелаете» придавал большое значение пышности и церемониям и считал, что людям нравятся ярко освещённые места. А если люди собирались тратить деньги, то в хорошо освещённом заведении наверняка тратили немного больше.
Оформлявший игорный дом мастер предложил повесить девяносто фонарей, но Большой босс Тан настоял на ста девяноста шести.
И не ошибся.
Игорный дом «Как пожелаете» приносил больше дохода, чем семь или восемь других игорных домов вместе взятых.
Большой босс Тан редко ошибался, а теперь ему и вовсе ничего не приходилось делать.
Ему оставалось лишь сидеть дома и пересчитывать притекающее серебро. А если не текло серебро, то текло золото.
Света ста девяноста шести фонарей было более чем достаточно. При таком освещении можно было отчётливо разглядеть даже морщинки тщательно накрашенной тридцатипятилетней женщины.
Но Сяо Цзюнь, казалось, ничего не видел.
Игорный дом был полон людей — красивых и безобразных.
В игорном доме случалось всякое — и хорошее, и дурное.
Но Сяо Цзюнь ничего этого не замечал.
Разумеется, сюда приходили играть самые разные люди, даже рискуя проиграть жену.
Никто не знал, что здесь делал Сяо Цзюнь, и никто не осмеливался спросить.
Выражение его лица было слишком устрашающим, а при ярком свете становилось ещё страшнее.
Лицо казалось почти прозрачным.
Часть 2
Едва зажглись фонари, как Лягушонок явился вместе с У Тао и Слитком.
Разумеется, многие в игорном доме его знали.
Он не был благородным князем, который воздерживался от вина, пиршеств, женщин и азартных игр.
Он был близким другом Большого босса Тана.
Каждый, кто вёл подобное дело в Цзинане, должен был дружить с Сектой Цветного Знамени, иначе стоило ста девяноста шести фонарям зажечься в главном зале, как их тут же разбивали вдребезги.
Поэтому появление Лягушонка было весьма впечатляющим. Даже те, кто толком его не знал, спешили выкрикнуть приветствие.
Чтобы поприветствовать Лягушонка, требовалось обладать немалым авторитетом, а чтобы назвать его «Братцем Жабой» — ещё большим.
Похоже, достаточным авторитетом обладали многие. То и дело раздавалось: «Братец Жаба, во что сегодня сыграешь?»
«Сегодня я не играю, — ответил он, покачав головой. — Я привёл двух друзей. Играть будут они. Они мои гости».
Лишь весьма влиятельные люди удостаивались права называться друзьями Лягушонка. И хотя У Тао и Слиток совсем не походили на таких людей, всем поневоле пришлось взглянуть на них благосклонно.
Сяо Цзюнь ничего не заметил.
Он не заметил их, а они, казалось, не заметили его.
Он словно видел лишь то, что находилось в ином мире, где обитал он сам.
И костяшки пай-гоу перед собой.
Пай-гоу — очень увлекательная игра, пока не проигрываешь.
Таково большинство азартных игр: они увлекательны, пока не проигрываешь.
К несчастью, он выиграл восемь раз, а проиграл девять.
— Или, вернее, сейчас проигрывал в девятый раз.
«Во что желают сыграть почтенные гости?»
«В пай-гоу».
Двух гостей Лягушонка немедленно проводили к самому большому столу для пай-гоу во всём заведении.
«Какое место желают занять почтенные гости?»
«Место Неба».
Игрок, занимавший место Неба, немедленно поднялся и ушёл.
Банкомёт не был служащим игорного дома.
Владельцам игорных домов нельзя играть самим, иначе они рискуют проиграть всё заведение.
Банкомётом был толстяк с необъятным животом, огромным кошелём и безрассудным видом.
Как можно стать банкомётом в игорном доме, если не готов безрассудно сорить деньгами?
***
Слиток тут же достал мешочек с деньгами Лягушонка и взглянул на банкомёта.
Он надеялся, что банкомёт посмотрит на него и выкажет хоть какое-нибудь восхищение его дерзкой расточительностью.
Банкомёту хотелось лишь отшвырнуть юного попрошайку и вернуть игрока, только что освободившего место Неба.
Но он не посмел.
Кто осмелился бы проявить неуважение к друзьям Лягушонка?
Банкомёт бросил кости — выпала тройка. Первым ходило место Неба, банкомёт — третьим.
Ходивший третьим банкомёт неожиданно выложил связку пантер. Если бы юный попрошайка не вмешался и всё не испортил, этим раскладом банкомёт мог бы выиграть у места Неба около двух тысяч лянов серебра, ведь костяшки там были никуда не годными.
Слиток проиграл всё до последней монеты.
И теперь он один не сделал новой ставки. Все ждали, даже банкомёт, не зная, смеяться им или плакать. Что он поставит?
Поставить ему оставалось лишь самого себя.
«Почему бы тебе не поставить на стол самого себя? — сказал Лягушонок. — Неужели ты забыл, что ты Слиток?»
Банкомёт разинул рот.
Раз уж это предложил Братец Жаба, что им делать, если юный попрошайка и вправду ляжет на стол?
Но он и представить не мог, что «Слиток» вдруг покачает головой и скажет: «Нет, так нельзя».
«Почему?»
«Потому что этот Слиток слишком ценен. Не думаю, что они смогут поставить против меня нечто равноценное».
Банкомёт облегчённо вздохнул, а вместе с ним и все остальные. Но Лягушонок не отступал: «Так что же ты поставишь в этом раунде?»
«Немного золота».
«Золота?» У юного попрошайки явно не было ни крупицы золота. Лягушонок не удержался от вопроса: «Какого золота?»
«Оно неподалёку. Золото повсюду, — беспечно ответил он. — Нужно лишь пойти и взять. Я могу сделать это в любое время».
«И когда ты намерен это сделать?»
«Прямо сейчас». Он широким шагом направился к выходу. «Подождите немного, я скоро вернусь».
Подождать?
Неужели кто-нибудь верил, что он действительно раздобудет золото? Неужели кто-нибудь верил, что он принесёт его обратно?
Банкомёт громко рассмеялся: «Похоже, место Неба теперь свободно. Кто желает сыграть несколько раундов?»
У Тао внезапно поднялся. «Я, — сказал он. — Я пришёл, а ты уходи».
Подавляя смех, банкомёт спросил: «Почему я должен уйти?»
«Потому, — холодно ответил У Тао, — что тебе нечем ответить на мою ставку. А если ответишь, ты не сможешь позволить себе проиграть».
Банкомёт потрясённо уставился на него. И вдруг услышал за спиной голос: «Я пришёл, а ты уходи».
Обернувшись, он увидел лицо, бледное, словно у покойника, три месяца пролежавшего в леднике.
Кто осмелился бы оскорбить такого человека?
Банкомёт ушёл, а вслед за ним и двое игроков, занимавших другие места за столом. Они отошли как можно дальше.
Все понимали, что эти двое затеяли невероятную игру.
Лягушонок, разумеется, не ушёл. Он прекрасно знал, насколько невероятной будет эта игра. Настолько, что закончится смертью.
Он не знал лишь одного: чьей именно.
Часть 3
В одно мгновение показалось, будто свет всех ста девяноста шести фонарей сосредоточился на двух лицах.
Эти лица и впрямь походили на лица мертвецов.
У Тао сел на место Неба, а Сяо Цзюнь занял место банкомёта.
«Ты здесь, и я тоже, — сказал Сяо Цзюнь. — Ты хочешь сыграть — я составлю тебе компанию».
«Хорошо».
«Я достоин?»
«Достоин, — сказал У Тао. — Лишь ты способен ответить на мою ставку».
«На что ты хочешь играть? На жизнь?»
«Играть на жизнь? Сколько у тебя жизней?»
«Всего одна, — сказал Сяо Цзюнь. — Одной достаточно».
«Нет, недостаточно».
«Почему? Возможно, прежде у тебя было больше одной жизни, но сейчас осталась лишь одна».
«Именно так: у меня всего одна жизнь. Этого недостаточно, — сказал У Тао. — Поэтому мы не можем играть».
«Почему?»
«Потому что, проиграв всего один раз, ты уже не сможешь отыграться. В этом нет ни удовольствия, ни удовлетворения».
«Тогда как ты хочешь сыграть?»
«Я всегда ставлю на кон людей, а не жизни».
«Ставишь людей?» Сяо Цзюнь не понял. «Чем ставка на людей отличается от ставки на жизнь?»
«Это совершенно разные вещи. Жизнь у каждого из нас всего одна, а вот людей... людей много».
«Ты хочешь поставить не самого себя?»
«Конечно нет».
«Тогда кого?»
«Его».
У Тао протянул руку и указал на мужчину в серой одежде, с чёрными волосами и бледным лицом. «На этот раз я хочу поставить его. Кто победит, тот его и получит».
***
Лицо мужчины в сером и прежде было бледным, но теперь стало зеленоватым.
И всё же он стоял неподвижно.
Лягушонок вдруг рассмеялся. «Вот это удивительная игра. Удивительная от начала до конца. Ты ставишь на кон людей, которые не имеют к тебе никакого отношения. Так что, если проиграешь, сам ничего не потеряешь».
«Необязательно». У Тао холодно спросил его: «Если ты проиграешь, уверен, что сумеешь поймать этого человека и передать мне?»
«Нет, — признался Лягушонок, — не уверен».
«И что тогда будет, если ты проиграешь?»
Лягушонок не ответил, и У Тао спросил Сяо Цзюня: «А ты?»
Сяо Цзюнь промолчал. Он бросил кости. На одной выпало четыре, а на другой — число, слишком малое, чтобы о нём упоминать.
Выбросить настолько мало непросто, но Сяо Цзюню это удалось.
Лягушонок вскочил и крикнул мужчине в сером: «Беги! Беги! Он проиграл тебя ему, тебе нужно бежать!»
Мужчина в сером не побежал. Более того, он подошёл и встал перед У Тао. На его бледном, зеленоватом лице появилась улыбка — немного жуткая улыбка.
«Значит, меня проиграли и отдали тебе?» — серьёзно спросил он У Тао.
«Да».
«Что ж, вот я. Можешь меня забрать».
Его необъяснимым и загадочным образом выбрали ставкой в игре, но он, казалось, не находил в этом ничего странного. Более того, он отдал себя без малейшего недовольства.
Лягушонок изумлённо уставился на него.
За всю жизнь он не видел ничего столь невероятного. Никто не видел.
Но ещё невероятнее было то, что из толпы внезапно вышли ещё двенадцать мужчин, каждый почти в такой же серой одежде. Они подошли и встали перед У Тао, а затем одинаковыми странными, пустыми голосами произнесли: «Почему бы тебе не забрать меня?»
«Я выиграл одного человека. Зачем мне забирать вас всех?»
«Мы — один человек, — хором ответили все тринадцать. — Но я кое-чем отличаюсь».
«Чем же?»
«У других людей всего одна жизнь. У тебя самого тоже лишь одна».
«А у вас?» — спросил У Тао. «Сколько у вас жизней? Тринадцать?»
«У нас девятьсот девяносто девять».
«Девятьсот девяносто девять жизней — и все ваши?»
«Да».
У Тао вздохнул. Тот, у кого столько жизней, не станет бояться смерти.
Тринадцать мужчин одновременно кивнули, а затем вытянули руки.
Они вытянули левые руки, только вот... левых рук у них не было.
Левые руки у всех были отрублены, а вместо них установлены сверкающие стальные клешни причудливой формы. Они выглядели необычно и уродливо, но были проворны и смертоносны.
До сих пор никто не видел, как они вытягивают руки, и никто не замечал стальных клешней. Когда же они внезапно сделали это, неописуемое ощущение жуткой противоестественности лишь усилилось.
Казалось, все они вытянули руки одним и тем же простым приёмом, однако положение тела каждого было весьма странным. Они дополняли друг друга: тринадцать стальных клешней словно управлялись неким механизмом, а сами мужчины напоминали части искусно созданного автомата.
В мерцающем свете тринадцать стальных клешней устремились к щиколоткам, коленям, запястьям, локтям, плечам, голове, шее и горлу У Тао.
В одно мгновение все суставы и жизненно важные точки его тела оказались под ударом, а все пути к отступлению были отрезаны.
Будь он сделан из дерева, его вот-вот разломили бы на куски. Будь он сделан из камня, его вот-вот раздробили бы в крошево.
Даже будь он сделан из железа, ему всё равно не удалось бы ускользнуть из стальных клешней.
Любой решил бы, что смерти ему не избежать. Но кто мог знать наверняка?
В то самое мгновение все сто девяносто шесть фонарей в огромном зале погасли.
Яркий свет фонарей внезапно сменился кромешной тьмой. Стало так темно, что не было видно даже блеска стальных клешней.
***
Некоторые любят темноту.
Во тьме некоторые способны совершать поступки, о которых при свете никогда бы даже не задумались.
Некоторые способны думать только во тьме.
На протяжении всей истории множество глубоких философских идей и тайных замыслов рождалось во тьме.
Но тьма способна пугать.
Люди всегда испытывают перед тьмой необъяснимый страх.
***
Во тьме игорного дома «Как пожелаешь» люди начали кричать и в панике метаться. Но вскоре остановились.
Потому что внезапно вновь зажглись тридцать шесть из ста девяноста шести фонарей.
Когда свет фонарей разлился по залу, толпа обнаружила, что тринадцать мужчин в сером бесследно исчезли. Как и У Тао.
Зажглись ещё тридцать шесть фонарей, и распорядитель игорного дома громко объявил: «Большой босс Тан приготовил для всех сто кувшинов превосходного вина и сто столов с угощениями. Сегодня каждый из вас — почётный гость Большого босса Тана. Всё за счёт заведения».
Теперь сияли все сто девяносто шесть фонарей. Толпа наблюдала, как служители вносят еду и вино. А ещё все увидели, как юный нищий вернулся с большим тяжёлым мешком.
***
Ни один человек не способен одновременно погасить сто девяносто шесть больших фонарей.
Никто не знал, как это произошло. Более того, никто не знал, как тринадцать мужчин и У Тао внезапно исчезли и куда они направились.
Но все видели, как Слиток идёт к столу, держа в руках большой мешок, из которого доносился звон.
По одному лишь этому звону каждый мог понять, что предметы в мешке очень тяжелы — возможно, тяжелы, как золото.
Юный нищий и вправду принёс золото для игры. Где он раздобыл столько?
Часть 4
Сяо Цзюнь по-прежнему сидел на месте, в точности в той же позе, что и до того, как погасли фонари. Его лицо оставалось бесстрастным, словно ничего не произошло.
На столы уже подавали кувшины вина и блюда с едой.
Лягушонок покачал головой и вздохнул. «Этот человек — настоящий угощаломан, — пробормотал он, — и, похоже, ещё и деньгобоязнью страдает».
Опуская мешок, Слиток услышал эти странные выражения и не удержался от вопроса: «Что значит „угощаломан“?»
«Это значит, что человек так любит всех угощать, что прямо с ума сошёл».
«А что значит „деньгобоязнь“?»
«Это значит, что человек боится стать слишком богатым и потому безумно тратит деньги, угощая других». Он снова вздохнул. «Он не имеет никакого отношения к тому, что погасли фонари, а всё равно угощает всех».
«О ком ты говоришь?»
«О ком же ещё, кроме Большого босса Тана?»
«Ладно». Слиток поднял большой палец. «Похоже, Большой босс Тан и вправду большой босс. Он мне нравится».
Лягушонок снова вздохнул. «Не должен».
«Почему?» — спросил Слиток.
«Потому что ты ему точно не понравишься».
«Откуда ты знаешь?»
Казалось, Лягушонок хотел что-то сказать, но передумал и произнёс другое: «Твой друг внезапно исчез, а ты даже не спросил о нём. Разве может кому-нибудь понравиться такой бессердечный человек, как ты?»
«Он исчез, но вернётся. Так зачем спрашивать?» Слиток казался совершенно уверенным. «Можно будет спросить и после того, как он вернётся».
«Ошибаешься, — столь же уверенно сказал Лягушонок. — Твой друг не вернётся».
«Почему?»
«Разве мертвец может вернуться?»
Слиток расхохотался так, что согнулся пополам. «С чего ты взял, что он мёртв? Если даже он может погибнуть, тогда половина остальных уже была бы мертва».
Когда он закончил смеяться, Лягушонок спросил: «Ты веришь, что он не умрёт? Что он непременно вернётся?»
«Непременно».
«Что у тебя в мешке?»
«Золото».
«Хочешь поспорить? — спросил он Слитка. — Можешь поставить свой мешок золота».
«Ты уже одолжил всё своё состояние. Если проиграешь, что отдашь мне?»
«Человека».
«Ладно, — сказал Слиток. — Я поспорю с тобой. Если он не вернётся в течение часа, я проиграл».
Лягушонок от души рассмеялся. «Тогда ты уже проиграл».
**
[1] Пай-гоу — китайская азартная игра в домино.
[2] Я и правда мало что знаю о пай-гоу и не смог найти много информации. Не уверен, что правильно перевожу игровую терминологию, но для сюжета это не особо важно, поэтому постараюсь перевести как можно ближе к оригиналу.