Глава 7. Дымка
Часть 1
17 апреля. Полдень.
В Цзинани продолжались широкомасштабные поиски Слитка и У Тао. Всё больше людей проявляли интерес к этому делу — вероятно, потому, что и Секта Цветного Знамени, и местные власти назначили огромные награды за сведения, которых хватило бы на безбедную жизнь в течение многих лет.
А те, кого искали, в это время крепко спали в Обители бессмертных — вдвоём.
***
На дверях всех семидесяти девяти заведений Сунь Цзичэна были расклеены бумажные объявления: «Закрыто. Работа приостановлена на пять дней». К тому времени люди уже слышали о смерти Большого босса Сунь, поэтому хранить её в тайне больше не имело смысла.
— Истинная тайна, которую следовало хранить, заключалась в том, что Большой босс Сунь на самом деле не умер.
«Великие Три Юаня», разумеется, были закрыты. И всё же Чжэн Наньюань спешил туда: его ждали трое важных посетителей, которых он не мог позволить себе оставить без внимания.
Среди гостей были старый господин Тянь из могущественной Секты Цветного Знамени и Хуан Цзюнь — человек, желавший преобразовать Секту Нищих, единолично основавший её новую Палату пыток, прославленный в Цзянху и наделённый в своей организации властью над жизнью и смертью.
***
Чжэн Наньюань как раз поднимался по лестнице ресторана.
Он не был калекой; инвалидным креслом он пользовался из-за мучительного ревматизма, долгие годы не дававшего ему покоя.
К его приходу в одной из изысканных отдельных комнат уже накрыли стол с закусками. Гости сидели за столом.
На столе стояли три вида спиртного.
Только что открытый кувшин прозрачного и крепкого гуйчжоуского маотая, а также сладкое и мягкое вино «Нюйэрхун» из области Цзянсу и Чжэцзян, обладавшее, однако, сильным запоздалым действием.
А в золотом кувшине оставалось персидское красное вино, которое Сунь Цзичэн не допил за обедом несколько дней назад. Кувшин только что вынули из ледяной воды, и по его стенкам стекали капли влаги.
Старый господин Тянь выпил по чаше каждого напитка, а затем произнёс: «Мы пришли сюда не пить».
Он мог позволить себе такое сказать.
Когда положение человека достигает определённой высоты, он может говорить что угодно, а остальным остаётся лишь слушать.
Его слова зачастую были далеко не приятны; обычно люди не знали, плакать им или смеяться. Порой он повергал их в изумление, а порой заставлял опасаться за собственную жизнь.
«И пришли мы не для того, чтобы выразить соболезнования, — продолжил он. — Как всем нам известно, Большой босс Сунь не умер».
Слова прозвучали весьма резко.
Чжэн Наньюань ничем не выказал своих чувств. Он лишь налил персидского вина в хрустальный кубок — ровно столько, чтобы наполнить его до краёв, не пролив ни капли.
Какая твёрдая рука!
Старый господин Тянь прищурился, глядя на Чжэн Наньюаня, и продолжил: «Вчерашние широкомасштабные поиски были предприняты не для того, чтобы найти вашего якобы „мёртвого“ хозяина. Искать его таким способом было бы бесполезно. Подобные поиски позволят обнаружить лишь пьяниц, воров и дураков. Их целью было сообщить Сунь Цзичэну, что вам известно: труп принадлежал не ему».
Чжэн Наньюань сидел и слушал, словно ученик, которому наставник толкует Четверокнижие и Пятикнижие, хотя тот понятия не имеет, о чём говорит учитель.
Старый господин Тянь выпил ещё три чаши. Его сын последовал его примеру.
«Мы пришли сюда, — сказал старый господин Тянь, — потому что хотим задать вам один вопрос». Вопросы старого господина Тяня всегда били в самую суть. «Как вы поняли, что труп принадлежал не Сунь Цзичэну?»
Чжэн Наньюань рассмеялся.
«Вообще-то, — сказал он, — это я должен был задать вам такой вопрос».
«Но первым его задал я».
«Могу я отказаться отвечать?»
«Нет».
«Тогда позвольте начать с самого начала».
Он вновь наполнил кубок вином, отпил и начал свой рассказ: «Стража, охраняющая резиденцию Большого босса Сунь, разделена на шесть смен под командованием Лянь Гэня и Цю Будао. Недавно я заметил, что Цю Будао одного за другим уволил из своих отрядов тринадцать человек».
Старый господин Тянь знал, что тот не станет говорить о вещах, не относящихся к делу, и изложит всё во всех подробностях.
«Кого он уволил? — спросил он. — И кем их заменил?»
«Уволенные были способными людьми, а у всех новичков оказалось сомнительное прошлое. Это были никому не известные чужаки, которых прежде никогда не видели в Цзянху, и всем им было около тридцати».
«Вы говорили об этом Сунь Цзичэну?»
«Нет. Но когда он внезапно умер, я сразу заподозрил, что его смерть как-то связана с этими тринадцатью людьми».
«Они ещё не ушли?»
«Нет, ещё не успели, — ответил Чжэн Наньюань. — Поэтому я решил вернуть тринадцать человек, уволенных Цю Будао. Вместе с теми, кого я отправил за ними, на каждого из тринадцати людей с сомнительным прошлым пришлось бы по двое. Я собирался взять их живыми или мёртвыми».
«Вы поступили правильно, — похвалил старик Тянь. — Что произошло?»
«Люди, которых я послал за тринадцатью уволенными, быстро вернулись». Он одним глотком осушил чашу. «Вернулись все двадцать шесть человек».
«Где они сейчас?»
«Внизу, в винном погребе».
«Все? И никто не ушёл?»
«Двадцать шесть человек, и никто не ушёл, — хладнокровно ответил Чжэн Наньюань. — Боюсь, они уже никогда не уйдут».
Часть 2
В тёмном погребе трупы, накрытые простыми белыми полотнищами, лежали рядами даже ровнее, чем кувшины с вином.
Чжэн Наньюань вошёл вслед за старым господином Тянем. «Я не положил их в гробы, потому что знал: рано или поздно приглашу вас сюда взглянуть на них».
Он откинул белое полотнище с одного из трупов. Тусклый, дрожащий свет погребных ламп слабо озарил мертвеца: лицо было искажено ужасом, одна рука вывихнута, локоть сломан, гортань раздроблена.
«Все они умерли одинаково, — сказал Чжэн Наньюань. — Все двадцать шесть — совершенно одинаково».
Лицо старого господина Тяня внезапно стало очень серьёзным.
«Суставы и гортани им раздробил не один и тот же человек, — сказал Чжэн Наньюань. — Приложенная сила различалась, хотя приём был одинаков. Этот приём на редкость зловещ, но действенен. Ни одна школа или секта в Цзянху не использует ничего даже отдалённо похожего».
«Вы никогда прежде не видели ничего подобного?» — спросил старый господин Тянь.
«Никогда».
Старый господин Тянь отчётливо произнёс, слово за словом: «А я видел».
Его лицо стало ещё серьёзнее. Не дав Чжэн Наньюаню ничего сказать, он продолжил: «Теперь я понимаю, почему Сунь Цзичэн бросил своё огромное состояние, инсценировал собственную смерть и бежал, спасая жизнь».
Разумеется, Чжэн Наньюань спросил: «Почему он это сделал?»
«Потому что он наверняка заметил, что эти тринадцать человек проникли в отряды его телохранителей, и наверняка догадался, откуда они пришли».
Лягушонок не удержался и вмешался: «Неужели эти тринадцать человек напугали его и заставили бежать?»
«Хм!» — произнёс старый господин Тянь.
«Если он и вправду был Смеющимся генералом, — продолжил Лягушонок, — как они могли его напугать? Разве генерал Ли когда-нибудь кого-нибудь боялся?»
Яростно сверкнув глазами, старик Тянь сказал: «Откуда ты знаешь, что он никогда никого не боялся? Ты что, ленточный червь у него в брюхе?»
Лягушонок не посмел ответить.
Чжэн Наньюань не спросил ни откуда пришли тринадцать человек, ни почему, по мнению старого господина Тяня, Сунь Цзичэн в страхе бежал.
Он спокойно продолжил объяснение.
«После провала моей операции я потерял след тринадцати лазутчиков. Узнав об этом, Лянь Гэнь затеял широкомасштабные поиски, чтобы выманить их из укрытия».
Старый господин Тянь холодно рассмеялся. «Хорошо, что вы их не выманили. Иначе, будь ваш винный погреб втрое больше, в нём всё равно не хватило бы места для всех трупов».
«Как бы то ни было, я лишь хочу, чтобы старый господин Тянь понял: вчерашние поиски начались не потому, что мы узнали, что тело принадлежит не Большому боссу Сунь, и не для того, чтобы что-либо ему сообщить». Всё так же спокойно он продолжил: «Их целью было отыскать тринадцать лазутчиков».
Они с Сяо Цзюнем сильно отличались: Чжэн Наньюань говорил весьма подробно и, чтобы всё стало совершенно ясно, при необходимости повторял сказанное несколько раз.
Разъяснив всё до конца, он задал вопрос старому господину Тяню: «Так как же старый господин узнал, что труп принадлежит не Сунь Цзичэну, а его двойнику?»
Если бы старый господин Тянь пожелал проявить строптивость, то мог бы отказаться отвечать.
Если бы он отказался, кто смог бы его заставить?
К счастью, в тот момент он решил не упрямиться. Получив столь подробный ответ на свой вопрос, он не мог не ответить тем же.
«Мне тоже начать с самого начала?» — спросил он Чжэн Наньюаня.
«Так будет лучше всего».
Старый господин Тянь налил себе чашу спиртного и начал объяснять: «С самого начала я подозревал, что Сунь Цзичэн не мог так внезапно умереть, но у меня не было возможности установить личность покойного. Поначалу. А затем такая возможность появилась».
«Какая возможность?»
«Сунь Цзичэн покинул ресторан „Великие Три Юаня“ днём пятнадцатого апреля, верно?»
«Да».
«В тот день он съел миску супа из курицы, морского ушка и акульих плавников, не так ли? На закуску у него были очищенные грецкие и кедровые орехи, а также сухофрукты. Пил он персидское вино, которое вы только что подали нам. Верно?»
«Верно». Чжэн Наньюань горько рассмеялся. «Я и не подозревал, что старый господин так хорошо знаком с порядками нашего заведения».
Старый господин Тянь не обратил внимания на насмешку в его голосе и продолжил: «Он умер после наступления сумерек, примерно через два часа после того, как расстался с вами».
«Как старый господин смог это установить?»
«Главный коронер Цзинани Е Лаоянь оказался моим другом. Как вам известно, он один из самых искусных и опытных знатоков своего дела. Кто знает, сколько трупов он осмотрел за последние двадцать лет? Его заключения безошибочны».
«Но мы не просили власти осматривать тело, — сказал Чжэн Наньюань. — Старый господин Е никогда не видел трупа».
«Видел».
«Когда?»
«Вчера, после наступления темноты, когда вы собирали своих людей перед началом широкомасштабных поисков».
«В то время тело хозяина всё ещё лежало в тайной комнате».
«Верно».
«Как старый господин Е проник в тайную комнату хозяина?»
«Я отвёл его туда».
Чжэн Наньюань больше ничего не сказал. Если старый господин Тянь желал куда-нибудь кого-нибудь провести, это не представляло для него труда.
К тому же, когда все силы резиденции Сунь были собраны и отправлены на поиски, среди оставшихся охранять поместье наверняка нашлись друзья членов Секты Цветного Знамени.
Старый господин Тянь продолжил: «После того как Е Лаоянь установил точное время смерти Сунь Цзичэна, у меня возник один вопрос».
«Какой вопрос?»
«Сколько времени требуется съеденной человеком пище, чтобы превратиться в испражнения?»
Это был превосходный вопрос, бивший в самую суть дела.
«По опыту Е Лаояня, пища остаётся в пищеварительной системе почти два часа, прежде чем превратиться в испражнения. А грецким и кедровым орехам и тому подобному требуется ещё больше времени, чтобы перевариться».
Не умолкая, он огласил окончательный вывод: «В желудке того трупа не было ни курицы, ни супа из акульих плавников с морским ушком, ни грецких, ни кедровых орехов, ни сухофруктов. Напротив, там оказалась пища, которую Сунь Цзичэн никогда бы не стал есть: полоски сушёной рыбы».
***
Но как именно они это установили?
Старый господин Тянь не стал объяснять подробности, однако каждый мог представить, как именно.
И хотя представить это могли все, расспрашивать, похоже, никто не желал.
К этому времени лицо Чжэн Наньюаня утратило прежние спокойствие и мягкость. «Значит, — холодно спросил он, — старый господин с самого начала подозревал, что погибший — не Сунь Цзичэн?»
«Верно».
«С чего бы это?» — спросил Чжэн Наньюань, и глаза его остро сверкнули. «Наш босс и старый господин не были близки. Почему же вас так заинтересовали подробности его смерти?»
Выражение лица старого господина Тяня изменилось.
Лягушонок заметил, что такая же перемена произошла с ним прежде, когда речь зашла о Лю Цзиньнян. Старый господин Тянь выглядел разгневанным.
И всё же он ответил.
«Разумеется, меня это заинтересовало, и разумеется, у меня возникли подозрения. Потому что, — громко произнёс он, — я знал: Сунь Цзичэн — не кто иной, как Смеющийся Ли. Даже десять Цю Будао не устояли бы против одного пальца Смеющегося генерала. Разве мог Цю Будао его убить?»
***
Объяснение было весьма разумным. Кто мог его опровергнуть? Даже зная, что это всего лишь отговорка, опровергнуть её всё равно было невозможно.
Но у Чжэн Наньюаня оставался ещё один вопрос.
«Я слышал, что местные власти и старый господин сейчас разыскивают человека по имени У Тао. Согласно тайным донесениям, он может быть некогда печально известным генералом Ли по прозвищу „Наводящие ужас Три Смешка“».
«Я полагал, что вы уже об этом слышали».
«Значит, старый господин утверждает, что У Тао — это Сунь Цзичэн, Сунь Цзичэн — генерал Ли, а генерал Ли — У Тао?»
Чжэн Наньюань вновь прибегнул к своей чрезмерно обстоятельной манере речи, задав один вопрос тремя способами.
Ответ старого господина Тяня был невероятно прост: «Да».
«В это и вправду трудно поверить». Чжэн Наньюань вздохнул. «Хотя жизнь Сунь Цзичэна и нельзя было назвать обычной, он жил весьма размеренно, у всех на виду и никогда не скрывал своих поступков. За все эти годы никто ни в чём его не подозревал. Я решительно не понимаю, почему старый господин вдруг решил, что он и есть Смеющийся генерал».
Старый господин Тянь холодно рассмеялся. «Вы думаете, я единственный, кому известна эта тайна? По-вашему, зачем сюда прибыл глава Палаты Сяо?»
Этой ловкой фразой он переложил обязанность отвечать на Сяо Цзюня.
И, конечно же, Чжэн Наньюань тут же спросил: «Глава Палаты Сяо, как вы пришли к такому выводу?»
«Ученики нашей Секты повсюду, — невозмутимо ответил тот. — Любое дело в Цзянху, большое или малое, рано или поздно становится нам известно».
Этот ответ нельзя было назвать настоящим ответом, но и отказом отвечать он тоже не являлся.
Все в Цзянху знали, что Секта Нищих быстро добывает сведения. Но кому было известно, откуда именно они берутся?
Поэтому, хотя ответ и не вполне удовлетворил Чжэн Наньюаня, требовать дальнейших объяснений он не мог.
Зато он мог задать другой вопрос. «Откуда вы оба знаете наверняка, что У Тао — Большой босс Сунь?»
«Сунь Цзичэн убил своего двойника одним смертельным ударом ладони, причинившим тяжёлые внутренние повреждения. Он безупречно воспроизвёл приём Цю Будао по прозвищу „Непоколебимый, как Гора Тай“, словно сам упражнялся в нём тридцать или сорок лет. Разница лишь в том, что внутренняя сила этого удара содержала в себе мягкое начало инь». С полной уверенностью господин Тянь продолжил: «Сила Божественной Ладони Шаолиня целиком основана на ян. Ученик Шаолиня никак не мог породить столь чистую силу инь».
Старый господин Тянь обладал глубокими познаниями, богатым опытом и превосходно разбирался в боевых искусствах. Ему было понемногу известно обо всех боевых умениях, оружии, кулачных техниках, приёмах ладони и скрытом оружии различных школ и сект Цзянху.
Чжэн Наньюаню оставалось лишь слушать.
«Ван, Король Кондоров, один из Трёх королей Хуайнани, был убит У Тао, — продолжил старый господин Тянь. — Убивший Вана приём был не чем иным, как техникой Орлиного когтя школы Хуайнань, причём мастерство убийцы ничуть не уступало мастерству самого Вана. Вот только его Орлиный коготь тоже содержал силу инь».
Орлиный коготь использовал силу ян, а ученики школы Хуайнань не упражнялись в силе инь.
Об этом не требовалось говорить вслух — все и так знали.
«Я лично осмотрел оба тела. Пусть я стар, но зрение моё ещё не помутилось. Если я что-то увидел, никто не посмеет утверждать, что я ошибся».
Никто не мог этого сказать, да никто и не осмелился бы.
Наконец старый господин Тянь спросил Чжэн Наньюаня: «Много ли в мире людей, способных победить противника его же собственной техникой, которую тот оттачивал десятилетиями? Да ещё и примешать силу инь к боевому искусству ян?»
«Полагаю, немного».
«Кроме Смеющегося генерала, который утверждает, что он по фамилии Ли, можете назвать кого-нибудь ещё?»
Чжэн Наньюань промолчал.
Он не мог назвать ни одного имени.
«Вы не можете вспомнить ни единого человека. Поэтому я осмелюсь утверждать: У Тао — это Сунь Цзичэн, Сунь Цзичэн — генерал Ли, а генерал Ли — У Тао».
Таков был его вывод.
У Чжэн Наньюаня больше не осталось вопросов. Однако у Сяо Цзюня вопрос был.
Обычно на подобный вопрос невозможно было ответить.
«Теперь У Тао знает, что мы раскрыли его тайну и разыскиваем его, — сказал он. — Каким же будет его следующий шаг?»
Лягушонок внезапно рассмеялся. «Не у нас надо спрашивать. Почему бы вам самому не пойти и не спросить его?»
Часть третья
Семнадцатое апреля. После полудня.
День был ясным, и солнце озаряло всё вокруг. Хотя его свет не мог проникнуть прямо в тесный, заплесневелый и невероятно зловонный тюремный блок, нескольким лучам всё же каким-то образом удалось пробраться внутрь.
Слиток уже проснулся и сидел, уставившись куда-то своими большими глазами.
Никто не сумел бы представить, на что он смотрел.
Он смотрел на то, чего прежде не видел ни разу за всю жизнь. На то, чего никогда не желал бы увидеть и во что даже теперь, видя собственными глазами, едва мог поверить.
***
Сейчас Слиток смотрел на сотни пауков, крыс, тараканов, ящериц, змей, сороконожек, комаров и клопов.
Мёртвых пауков, мёртвых крыс, мёртвых тараканов, мёртвых ящериц, мёртвых змей, мёртвых сороконожек, мёртвых комаров, мёртвых клопов.
Он и представить не мог, что в каменной тюремной камере может водиться столько подобных тварей.
И всё же они были здесь. А поначалу все они так и кишели жизнью.
Но стоило им коснуться крепко спящего У Тао, как они мгновенно умирали.
Будь то паук, крыса, таракан, ящерица, змея, сороконожка, комар или клоп — коснувшись его тела, тварь тотчас коченела и падала, чтобы больше никогда не шевельнуться.
***
Слиток не только смотрел, но и считал.
Он считал каждого погибшего. Сейчас их было уже сто восемьдесят девять.
Само по себе это число не пугало, но после столь долгого счёта все волосы на его теле встали дыбом.
У Тао по-прежнему крепко спал, словно мертвец.
Кто знал, сколько ещё мерзких тварей появится в тюрьме? Снаружи доносились лязг железных кандалов о каменный пол, жалобные вопли и рыдания, а также ругань тюремщиков, хлеставших и избивавших узников.
Если бы вы слышали эти звуки и видели то, что видел Слиток, вас бы тоже затошнило.
Он больше не мог этого выносить.
Когда же У Тао проснётся?
Слиток решил его разбудить. Он не стал окликать У Тао, а просто подошёл и толкнул. Но едва его рука коснулась тела У Тао, как её отбросило, а затем почти половина тела Слитка онемела.
— Этот тип и вправду был странным. Сам по себе он не слишком пугал, зато его боевые искусства внушали ужас.
Слиток ничуть его не боялся. Он схватил дохлую крысу и бросил её в нос У Тао.
Раздался шлепок — крыса угодила в нос.
Но не в нос У Тао. В нос Слитка.
Дохлая крыса отскочила и угодила Слитку прямо в нос.
Разъярённый Слиток уже собирался разразиться криком, но У Тао успел проснуться и принялся потягиваться. Сверля его взглядом, Слиток спросил: «Какого чёрта?»
«Что — какого чёрта?»
«Какого чёрта ты ударил меня дохлой крысой по носу?»
«Это я ударил тебя дохлой крысой по носу? Или всё было наоборот?»
«Мне тебя бить можно, а тебе меня — нельзя», — смело и уверенно заявил Слиток.
У Тао сел. «Почему тебе можно меня бить, а мне тебя — нельзя?»
«Потому что ты взрослый, а я всего лишь ребёнок». Чем дольше он говорил, тем убедительнее звучали его доводы. «К тому же ты притворялся спящим, так что я, конечно, должен был попытаться заставить тебя встать. Ты ведь не спал, так какого чёрта ударил меня?»
Казалось, У Тао хотелось рассмеяться, но он сдержался.
«Зачем тебе понадобилось меня будить? Почему бы не поспать ещё немного?»
«Я не мог уснуть».
«Почему не мог? Тебе здесь что-то не нравится?»
«Всё».
«Хочешь уйти?»
«Да. Очень».
«Хочешь уйти и никогда больше не возвращаться?»
«Назови меня ублюдком, если я когда-нибудь сюда вернусь, — всё сильнее распаляясь, произнёс Слиток. — Это место не для людей. Здесь даже ублюдкам оставаться не следует».
У Тао внезапно поднялся на ноги. «Хорошо!» — воскликнул он.
«Хорошо? — переспросил Слиток. — Что это значит?»
Едва произнеся это, он понял, что имел в виду У Тао. Он увидел, как тот раскинул руки, а затем из его тела донёсся треск, похожий на взрывы петард.
А следом грянул взрыв.
Тесный, заплесневелый тюремный блок, сложенный из толстых каменных плит, внезапно разлетелся во все стороны.
Взвилась пыль, и Слитку показалось, будто он летит по воздуху. А затем он слышал лишь голос У Тао: «Если этому месту не пристало служить негодяям, зачем оставлять его в целости?»
**
[1] Гуйчжоуский маотай — один из самых известных китайских сортов байцзю.
[2] Эти тексты представляют собой книги о конфуцианстве.