Глава 2. Важная голова
Часть 1
Шестнадцатый день первого месяца по лунному календарю.
Базар Красных Цветов.
Ветер гнал по небу снег.
Всадник во весь опор мчался сквозь снежные вихри к Базару Красных Цветов, расположенному примерно в пятидесяти ли к юго-западу от Чанъаня.
Праздник фонарей закончился, счастливые дни миновали.
По занесённой снегом улице катился потрёпанный фонарь, подгоняемый неутихающим холодным ветром. Он ещё хранил отголосок вчерашнего празднества, но теперь никто даже не смотрел в его сторону. Словно женщина, которую одну ночь осыпали ласками, а на следующий день бросили.
Всадник остановился у базара и привязал коня к старому дереву. Он сбросил плащ, сшитый из дорогой тонкой ткани, обнажив стёганую куртку из синей парчи. Затем снял с седла холщовый мешок, промасленный бумажный зонт и пару ледоступов.
Он надел ледоступы, раскрыл промасленный зонт и взвалил на плечо холщовый мешок. Теперь он ничем не отличался от обычного зажиточного крестьянина.
Осторожно ступая, он вошёл на Базар Красных Цветов.
**
В холщовом мешке таилась великая тайна, способная потрясти небо и землю. И лишь он один знал, что это за тайна.
Он прибыл сюда, чтобы доставить содержимое мешка в один из борделей Базара Красных Цветов — определённому человеку.
— Что же было в этом мешке? Кому оно предназначалось?
Если бы кто-нибудь узнал об этой тайне, его в тот же миг изрубили бы клинками на куски, а его родителей, жену, детей и всех родственников перебили бы за три дня. Весь его род был бы уничтожен.
К счастью, тайна не раскроется. Он её не выдаст, а узнать её никто не сможет.
Ведь никому и в голову не могло прийти, что «Свирепый Лев» Чжу Мэн покинет свою тщательно укреплённую штаб-квартиру в Лояне и в одиночку ворвётся во владения Сыма Чаоцюнь.
Даже Чжо Дунлай, который всегда всё предусматривал и тщательно планировал, ни за что не подумал бы, что Чжу Мэн осмелится так рискнуть.
Часть 2
Незатейливый городишко, простой и убогий бордель.
Чжу Мэн сидел на кане с обнажённой грудью, в штанах из телячьей кожи, держа большую чашу, наполненную лучшим вином заведения. Он играл в застольные игры с семью или восемью лучшими девицами, выпивая с каждой чашу за чашу.
Он пил фэньцзю и уже осушил сорок три чаши. И всё же лицо его даже не изменилось в цвете.
Зрители оцепенели от ужаса.
Казалось, этот рослый густобородый мужчина выкован из железа. Даже живот его словно был железным.
— Чья очередь пить? — Чжу Мэн наполнил ещё одну чашу. — Кто на этот раз померится со мной силами?
Никто не желал с ним состязаться — даже самая отважная из девушек, уроженка провинции Шаньдун по прозвищу «Морская Бутыль», намекавшему, что вина в неё входит столько же, сколько воды в море.
Пьяные посетители обычно были щедрее, поэтому здешние девушки, разумеется, умели пить.
— Но этот мужчина... — впоследствии рассказывала Морская Бутыль. — Он был просто нечеловеком! Винная бочка, бездонная винная бочка.
Чжу Мэн запрокинул голову, расхохотался и осушил три большие чаши подряд. Внезапно он схватил толстостенную фарфоровую чашу и швырнул её на пол, где она разлетелась вдребезги. Его медно-карие глаза сверкнули остро, словно клинки, когда он уставился на только что вошедшего слугу. Ноги у того дрожали.
— Там кто-то пришёл?
— Да.
— Ко мне?
— Да, — дрожащим голосом ответил слуга. — У него очень странное имя.
— Как его зовут?
— Его зовут Ледоступ.
Чжу Мэн хлопнул в ладони. — Молодец. Наконец-то явился. Вели ему тащить сюда свою задницу!
**
«Ледоступ» снял ледоступы и вошёл в комнату, неся холщовый мешок. Кан был жарко натоплен, и в комнате стояло весеннее тепло.
Едва он вошёл, кто-то выхватил мешок у него из рук и встряхнул. Что-то вывалилось наружу и покатилось по кану. Человеческая голова!
Девушки чуть не умерли от страха, а слуга обмочился.
Чжу Мэн громко расхохотался.
— Молодец. Я знал, что не ошибся в тебе. На тебя действительно можно положиться. Когда вернёмся, я награжу тебя двумя наложницами.
Его смех внезапно оборвался, и он пристально посмотрел на Ледоступа. — Он что-нибудь тебе сказал? — тихо спросил Чжу Мэн.
— Нет, — ответил Ледоступ. — Я лишь заметил, что в руке у него была какая-то коробка. Я даже лица его толком не разглядел.
В глазах Чжу Мэна промелькнуло странное выражение. Он тихо вздохнул и пробормотал: — Ты мне больше ничего не должен. Надеюсь лишь, что впредь ты никогда не придёшь звать меня выпить вместе.
Очевидно, он обращался не к Ледоступу. И столь же очевидно, что вздыхать он не привык.
Поэтому он снова громко расхохотался. — Чжо Дунлай, Чжо Дунлай. Все говорят, что ты чёртов Чжугэ Лян. Мог ли ты вообразить, что я буду всю ночь пить прямо под боком у твоей штаб-квартиры-псарни?
— Глава клана, отправляясь на задание, вы всегда появляетесь и исчезаете таинственным образом. Разве Господин Чжо способен что-либо против вас замыслить? — Ледоступ почтительно опустил руки. — Но он наверняка догадается, каким путём мы повезём голову Ян Цзянь обратно в Лоян. Он непременно устроит засады и ловушки.
— Пусть пердит сколько хочет, — свирепо взглянул на него Чжу Мэн. — Если он не знает, что я здесь, разве он отправит сюда свои главные силы?
— Не отправит.
— А сам он и Сыма Чаоцюнь явятся?
— Не явятся.
— Значит, самое большее — он пошлёт тех двух безбородых сопляков. И уж точно не Го Чжана, а Сунь Туна.
— Да. — Ледоступ опустил голову. — Это непременно будет он.
Он опустил голову, потому что не хотел, чтобы Чжу Мэн увидел ужас в его глазах.
Он внезапно понял: этот бородатый сквернослов может казаться грубым и невежественным, но на самом деле он куда умнее и страшнее, чем кто-либо способен вообразить.
Чжу Мэн внезапно вскочил и встал на кане, словно небесный воитель. — Вы знаете, кто я такой? — крикнул он и без того перепуганным девушкам и слуге.
Никто не осмелился ответить. Никто не смел даже рта раскрыть.
— Я ваш великий дедушка Чжу Мэн! — Он указал большим пальцем себе на нос. — Я заклятый враг Сыма Чаоцюнь!
Он внезапно бросился в соседнюю комнату и схватил со стойки чашу с тушью. Окунув кисть в тушь так, что та пропиталась насквозь, он в мгновение ока вывел на свежевыбеленной стене десять иероглифов, каждый размером с человеческую голову:
«Великий герой Лояна Чжу Мэн был здесь!»
**
Тушь стекала по выбеленной стене. Чжу Мэн бросил кисть и от души расхохотался.
— Теперь я здесь побывал, а значит, пора уходить. — Он хлопнул Ледоступа по плечу. — Прорубим себе кровавый путь назад и посмотрим, сумеет ли кто-нибудь нас остановить.
Часть 3
Вообще-то Сунь Туна следовало бы звать не Сунь Туном.
Его следовало бы звать Сунь Даном.
Чжо Дунлай хвалил его перед людьми: — Пусть Сунь Тун молод, он способен преградить путь кому угодно. Что бы ни случилось, он преградит путь и никого не пропустит.
На большой дороге, ведущей от Базара Красных Цветов, стояла чайная. Сев за столик у её дверей, можно было ясно видеть каждого, кто проходил по дороге.
Именно там и сидел Сунь Тун.
По обеим сторонам дороги, под карнизами, куда не залетал снег, стояли двое мужчин в чёрном. Они были старше Сунь Туна и служили в агентстве дольше него, однако подчинялись ему. Обоих специально отобрали для этого задания. Они обладали острым взором, большим опытом и немалым мастерством, но Сунь Тун превосходил их во всём. Даже они сами были в этом совершенно убеждены.
Их прислали сюда потому, что Сунь Туну требовались их зоркие глаза и опыт, чтобы проверять каждого, кто входил на Базар Красных Цветов или покидал его.
Кем бы ни был человек, если он выглядел хоть чуточку подозрительно, нёс в руках что-то, куда могла поместиться человеческая голова, или ехал в повозке, где можно было спрятать голову, его останавливали и тщательно обыскивали. Порой такой обыск ставил людей в неловкое положение, но никто не осмеливался отказаться. Ведь всем было известно, что людей Великого охранного агентства лучше не задевать.
Сунь Тун же, напротив, не боялся задеть кого бы то ни было.
Он получил от Чжо Дунлая приказ ни при каких обстоятельствах не позволить голове Ян Цзянь покинуть окрестности Чанъаня.
Исполняя приказы Чжо Дунлая, он всегда действовал тщательно и эффективно.
**
Сунь Тун не обратил ни малейшего внимания на Малыша Гао, когда тот покидал Базар Красных Цветов,
В конце концов, спрятать голову тому было негде.
Но Малыш Гао подошёл к нему, сел за стол напротив и, смеясь, спросил: — Какова твоя фамилия? Каково твоё имя?
Сунь Тун не улыбнулся, но и отвечать не отказался. — Я по фамилии Сунь. Сунь Тун.
— Как поживаешь?
— Не слишком хорошо, но и не слишком плохо, — холодно ответил Сунь Тун. — По крайней мере, моя голова всё ещё у меня на плечах.
Малыш Гао громко рассмеялся.
— Знать, что твоя голова всё ещё у тебя на плечах, и впрямь радостно. А если бы ты знал, где находится голова Ян Цзянь, то обрадовался бы ещё больше.
— А ты знаешь?
— Я знаю лишь, что Господин Чжо не желает, чтобы голова Ян Цзянь попала в руки Чжу Мэна. Тот непременно стал бы хвастаться ею перед всеми своими друзьями в Цзянху. Потому-то ты здесь.
— Похоже, ты знаешь немало.
— К сожалению, я всё равно кое-чего не понимаю. Тому, кто направляется в Лоян, вовсе не обязательно ехать по большой дороге. Даже я, чужак, знаю по меньшей мере две или три окольные дороги.
— Я слежу лишь за большой дорогой, а не за окольными.
— Почему?
— У тех, кто выбирает окольные дороги, кишка тонка. Мне незачем самому с ними разбираться.
— Хорошо сказано! Очень хорошо!
Малыш Гао налил себе чашку чая из чайника Сунь Туна. Внезапно он понизил голос: — Ты видел кого-нибудь подозрительного?
— Одного человека.
— Кого?
— Тебя.
Малыш Гао снова рассмеялся. — Если это я, добра не жди.
— Кому не ждать добра?
— Ты! — Малыш Гао посмотрел на Сунь Туна. — Если бы я попытался сбежать с головой Ян Цзяня, ваша милость внезапно обнаружили бы, что голова вашей милости больше не находится на шее вашей милости. — Вдруг он счёл нужным пояснить: — Под «вашей милостью» я имею в виду вас.
Сунь Тун не рассердился, и выражение его лица не изменилось. Он даже не моргнул.
— Я вижу, что головы Ян Цзяня у тебя нет! Но ещё я вижу, что ты носишь меч.
— Верно.
— Почему бы тебе не обнажить меч и не испытать его?
— Что значит «испытать»?
— Проверить, чья голова слетит с плеч.
Малыш Гао ласково погладил грубую ткань свёртка, с которым никогда не расставался. Он улыбнулся и покачал головой: — Не могу испытать. Определённо не могу.
— Испугался?
— Не то чтобы я боюсь — просто не могу.
— Почему?
— Потому что этот меч предназначен не для тебя, — с величайшей почтительностью продолжил он. — Потому что ты его недостоин.
**
Выражение лица Сунь Туна по-прежнему не изменилось, но глаза его внезапно налились кровью.
Так выглядят многие перед тем, как убить человека.
Его рука опустилась и сжала рукоять меча, лежавшего на табурете рядом с ним.
Малыш Гао поднялся, отвернулся и приготовился уйти. Если он хотел вступить в бой, никто не мог его остановить. Если не хотел — никто не мог его заставить.
Но не успел он отойти, как раздался громоподобный стук копыт скачущей лошади.
Среди топота копыт слышался и другой звук — такой мог издавать человек в шипованной обуви, бегущий по льду и снегу.
Едва он различил эти два звука, как увидел несущуюся по улице лошадь.
В седле сидел густобородый всадник в незастёгнутом овчинном тулупе. Резкий ледяной ветер хлестал его по груди, но он словно не замечал этого.
За лошадью бежал ещё один человек в шипованной обуви из промасленной кожи. Одной рукой он держался за конский хвост, а в другой нёс бамбуковый шест с привязанным к концу холщовым мешком. Несясь вслед за лошадью, он кричал: — Голова Ян Цзяня здесь! Вот какой конец ждёт предателя!
Всадник безумно расхохотался — так громко, что задрожали карнизы и с них один за другим попадали пласты снега.
**
Теперь Малыш Гао точно никуда не собирался уходить.
Он никогда прежде не видел Чжу Мэна, но знал, что это именно он.
Кто ещё, кроме Чжу Мэна по прозвищу Свирепый Лев, мог выглядеть столь величественно и внушать такой трепет?
Он и представить не мог, что Чжу Мэн появится здесь, но очень надеялся, что Сунь Тун пропустит его.
Потому что увидел в руке Чжу Мэна огромный, отделанный золотом каньдао.
Каньдао был почти пять чи в длину и шире колоды мясника. Остриё клинка было тоньше бумаги.
Сунь Тун был ещё молод.
Малышу Гао очень не хотелось видеть, как столь юному человеку отрубят голову, а тело растопчет лошадь.
Но, увы, Сунь Тун уже бросился вперёд, и его меч сиял, словно белый снег. Он взмыл из-за стола, и радужный отблеск клинка устремился к горлу Чжу Мэна.
Этот удар был подобен последней ставке игрока, одним ходом ставящего на кон всё.
Он был смертельным — либо для противника, либо для тебя самого.
Чжу Мэн дико расхохотался: — А у тебя и вправду кишка не тонка, мальчишка.
Продолжая смеяться, он высоко поднял каньдао. Золото засияло, лезвие заблестело, словно луна. Ослепительный свет, отражённый снегом, иглами впивался в глаза.
Малыш Гао увидел вспышку клинка — и внезапно всё окрасилось багрянцем.
Повсюду разлетелись ярко-красные капли крови, словно из сияния меча брызнул фейерверк и, смешавшись с серебристо-белым снегом, создал картину, которую, увидев однажды, уже невозможно забыть.
Красоту эту невозможно было описать. Красоту, исполненную печали, жестокости и героического трагизма.
В это мгновение казалось, будто все живые существа в мире, потрясённые этой красотой, застыли без движения.
Малышу Гао почудилось, что сердце его перестало биться и он больше не может дышать.
Хотя всё произошло за одно кратчайшее мгновение, казалось, будто оно длилось целую вечность.
Между небом и землёй лишь «смерть» длится вечно.
**
Лошадь продолжала скакать, а Шипы по-прежнему бежал следом. Они одолели уже почти шестьдесят метров, когда тело Сунь Туна рухнуло на мёрзлую землю — такую же холодную и бесчувственную, как лезвие каньдао.
Сотни тысяч мельчайших капель крови медленно опускались вместе со снежинками.
Ярко-красные капли крови, сияющие белизной снежинки.
Скачущая лошадь протяжно заржала и встала на дыбы. Шипы словно тоже взмыл в воздух.
Чжу Мэн натянул поводья, развернул коня и поскакал обратно. Шипы летел за лошадью, словно воздушный змей.
Двое мужчин в чёрном стояли по обе стороны дороги с обнажёнными каньдао. Их клинки сверкали не менее ярко, чем оружие Чжу Мэна, но лица и глаза были цвета мёртвого пепла.
Чжу Мэн рассмеялся.
— Смотрите хорошенько. Я — Чжу Мэн. Я оставляю вам головы, чтобы вы смогли как следует меня рассмотреть, а потом вернулись и передали Сыма и Чжо Дунлаю, что я был здесь. Теперь я ухожу. Будь то пещера дракона или логово тигра — захочу прийти и приду, захочу уйти и уйду. — Затем он рявкнул: — Почему вы до сих пор не убрались?!
Мужчины в чёрном уже пятились. Едва заслышав его крик, они бросились прочь — быстрее лошадей.
Чжу Мэн уже собирался рассмеяться, но не стал, потому что внезапно услышал чей-то вздох и слова: — Надо признать, в мире действительно не так много людей, которые, подобно Сунь Туну, не боятся смерти.
Часть 4
Малыш Гао уже сел на место, которое ещё недавно занимал Сунь Пин. Он поднял обронённые Сунь Пином ножны и положил их на стол рядом со своим мечом, завёрнутым в ткань. Он не смотрел прямо на Чжу Мэна, но понял, что выражение его лица изменилось.
А затем обнаружил, что Чжу Мэн уже перед ним — восседает высоко в седле и впивается в него острым взглядом медно-карих глаз.
Малыш Гао на него не посмотрел.
Он отпил чаю.
Но чай в чашке оказался холодным, поэтому он выплеснул его и налил ещё. И эту чашку он тоже вылил на землю. Чай в чайнике был холодным, однако он неожиданно налил себе ещё одну чашку.
Чжу Мэн продолжал пристально смотреть на него, а затем громко спросил: — Что ты делаешь?!
— Пью чай, — ответил Малыш Гао. — Меня мучает жажда, вот я и хочу выпить чаю.
— Но ты не пьёшь.
— Потому что чай холодный, — сказал Малыш Гао. — Я никогда не пью холодный чай. — Он вздохнул. — Другое дело — вино. Я могу пить любое вино, но в чае чрезвычайно разборчив. Холодный чай пить совершенно невозможно. Уж лучше выпить отравленного вина.
— Только не говори, что надеешься налить из этого чайника горячий чай? — спросил Чжу Мэн.
— Именно на это я и надеюсь.
— Разве ты не видишь, что чай в чайнике совершенно остыл?
— Знаю. Конечно, знаю.
Чжу Мэн посмотрел на него как на какого-то уродца. — Ты знаешь, что чай в чайнике холодный, но всё же думаешь, что сумеешь налить из него чашку горячего чая?
— Не просто горячего, а обжигающего. Чем он горячее, тем вкуснее чай.
Чжу Мэн внезапно расхохотался, затем повернулся к Шипам: — Сначала я хотел отрубить этому мальчишке голову, но теперь не могу. — Он громко рассмеялся. — Он безумец, а безумцам я головы никогда не рублю.
Шипы не засмеялся, потому что только что заметил нечто весьма странное.
Он увидел, как Малыш Гао наливает из холодного чайника чашку горячего чая. Чай был настолько горяч, что бурлил и испускал пар.
Увидев то же самое, Чжу Мэн внезапно умолк.
Мало кто смог бы смеяться после подобного. И мало кто способен так управлять внутренней силой и жаром, чтобы нагреть чайник холодного чая.
Чжу Мэн оглянулся на Шипы. — Так этот мальчишка безумен или нет?
— Похоже, что нет.
— Похоже, он всё-таки чертовски хорошо владеет кунг-фу. Хотя бы немного.
— Похоже на то.
— Кто бы мог подумать, что он славный парень? Я едва не проглядел. — Закончив говорить, он сделал нечто такое, чего никто от него не ожидал.
Он внезапно спешился, вонзил каньдао в землю и подошёл к Сяо Гао. Сложив руки в приветственном жесте, он со всей серьёзностью поклонился ему и сказал: — Ты не безумец. Ты настоящий мужчина. Если согласишься стать моим братом и вернуться со мной в Лоян, чтобы несколько дней попировать, я встану перед тобой на колени и трижды отобью земной поклон.
Специалисты наполняли «Клан Льва», словно облака — небосвод. Свирепый Лев Чжу Мэн прославился по всей округе Лояна. Разве мог человек его положения заискивать перед безвестным, опустившимся юнцом? И всё же он, судя по всему, ничуть не шутил.
Малыш Гао был потрясён. Он долго смотрел на Чжу Мэна, а затем наконец вздохнул и криво усмехнулся: — Теперь я наконец верю, что молва Цзянху правдива. Свирепый Лев Чжу Мэн и в самом деле необыкновенный человек. Неудивительно, что столь многие тобой восхищаются и готовы за тебя умереть.
— А ты? — спросил Чжу Мэн. — Ты согласен стать другом Чжу Мэна?
Малыш Гао хлопнул ладонью по столу. — А, к чёрту! — громко сказал он. — Давай станем друзьями. Велика ли важность? — Голос его звучал даже громче, чем голос Чжу Мэна. — Я Гао Цзяньфэй, и за все месяцы странствий по Цзянху мне не встретилось ни одного человека, который относился бы ко мне с уважением. Так почему бы мне с тобой не подружиться?
Чжу Мэн запрокинул голову и расхохотался: — Прекрасно! Отлично сказано!
— Но что до поклонов — давай обойдёмся без них. Если ты встанешь передо мной на колени, я тоже не смогу остаться стоять. А если мы оба встанем на колени и начнём кланяться — ты мне, а я тебе, — разве не уподобимся мы паре жуков-щелкунов? Я этого не хочу.
Чжу Мэн согласился: — Раз ты говоришь, что не будем, значит, не будем.
— Вернуться с тобой и выпить я тоже не могу, потому что в Чанъане у меня назначена встреча со смертью.
— Тогда выпьем здесь! Пей до дна!
— Выпьем здесь? — Малыш Гао нахмурился. — Ты не боишься, что может явиться Сыма?
Чжу Мэн с силой хлопнул по столу.
— А, чёрт, даже если явится — велика ли важность? Самое большее — погибну в смертельной схватке. Что ещё он может мне сделать? Но мы с тобой непременно должны выпить. Не выпить будет хуже смерти!
— Хорошо! Выпьем, — сказал Малыш Гао. — Если ты не боишься, какого чёрта бояться мне?
**
В чайной не только не осталось посетителей — ушли даже слуги.
К счастью, кувшины с вином остались на месте.
Чжу Мэн и Малыш Гао пили вместе. Шипы разливал вино. Они пили быстрее, чем он успевал наливать, однако не успели они осушить кувшин, как снаружи донёсся стук копыт.
Копыта грохотали, словно барабаны. Лошадей было не меньше шестидесяти или семидесяти.
Базар Красных Цветов находился в сфере влияния Сыма Чаоцюня. Стоило кому-нибудь получить от Сыма приказ стереть это место с лица земли, и приказ был бы исполнен в одно мгновение — без всякого преувеличения.
Но Чжу Мэн и глазом не моргнул. Он держал в руке полную чашу вина, и из неё не пролилось ни капли.
— Позволь мне выпить за тебя ещё трижды, — сказал он Малышу Гао. — Желаю тебе здоровья, счастья и долголетия!
— Хорошо. Пей!
Он пил быстро, но стук копыт звучал всё тревожнее. К третьей чаше он уже напоминал гром.
Руки Шипов, державшие кувшин с вином, словно ослабели, но выражение лица Чжу Мэна не изменилось.
— Теперь твоя очередь выпить за меня, — сказал он Малышу Гао. — Ты должен выпить за меня не меньше трёх раз.
Шипы внезапно перебил его: — Глава клана, боюсь, вы не успеете осушить все три чаши.
— Почему? — Чжу Мэн пришёл в ярость. — Почему не успеем?
— Глава клана, если вы продолжите пить, жизнь молодого господина Гао, как и ваша собственная, окажется под угрозой.
Гнев Чжу Мэна рассеялся, и он тяжело вздохнул. — Он прав. Рискнуть своей жизнью — невелика беда, но зачем втягивать тебя?
Он собрался встать, но Малыш Гао схватил его за плечо и небрежно произнёс: — Моя жизнь стоит не дороже твоей. Если ты готов рискнуть своей, почему я не могу? К тому же кто сказал, что победа не останется за нами?
Чжу Мэн от души рассмеялся. — Верно. Твои слова ещё вернее.
— Тогда позволь мне выпить за тебя эти три чаши. Я тоже желаю тебе здоровья, счастья и долголетия.
Они рассмеялись вместе, а тем временем лошади уже достигли чайного дома и полностью окружили его. Их топот гремел, словно гроза.
И вдруг стук копыт стих. Несколько раз заржали лошади, а затем наступила полная тишина.
Всё внезапно погрузилось в мертвенную тишину. Чайный дом словно превратился в гробницу. Шипы неожиданно сел и с горькой усмешкой произнёс: — Глава клана, я хотел бы немного вина.
Часть 5
Не слышалось ни звона клинков, ни лязга мечей, ни голосов людей, ни ржания лошадей.
Каждый человек и каждая лошадь прошли многолетнюю суровую подготовку и при необходимости могли не издать ни звука. Даже если бы им отрубили головы, они не вскрикнули бы.
В мертвенной тишине внутрь вошёл человек, заложив руки за спину. На нём были пурпурный головной убор и пурпурный соболиный плащ.
Прибыл Чжо Дунлай по прозвищу «Восточные Пурпурные Облака».
**
Он держался чрезвычайно спокойно и невозмутимо. Такое хладнокровие мог проявить лишь тот, кто знал, что полностью владеет положением и имеет безусловное преимущество.
Жизни троих людей в чайном доме, несомненно, находились в его руках.
Но Малыш Гао и Чжу Мэн даже не взглянули на него.
— Я должен выпить за тебя ещё трижды, — сказал Малыш Гао. — В эти три раза я пожелаю тебе долгой жизни и богатства, множества сыновей и внуков. — Не успел он разлить вино, как Чжо Дунлай уже стоял перед ними.
— Разве не мне следует выпить с вами эти три чаши? — спокойно спросил он.
— Почему?
— Глава клана Чжу проделал долгий путь. Мы совершенно не исполнили свой долг хозяев. Поэтому эти три чаши непременно должен предложить я.
Чжу Мэн ничего не сказал. Он лишь осушил три чаши. Чжо Дунлай выпил свои столь же быстро.
— Я должен выпить за главу клана Чжу ещё трижды. Без этих трёх чаш никак не обойтись.
— Почему?
— Потому что после этих трёх чаш мне нужно будет посоветоваться с главой клана Чжу об одном деле.
— О каком деле?
Чжо Дунлай сперва осушил три чаши. — Местонахождение главы клана Чжу всегда трудно предугадать. Он приходит и уходит, словно тень. Для него это место всё равно что безлюдная пустошь. — Он вздохнул. — Поэтому, если бы глава клана Чжу только что ушёл, мы не смогли бы его остановить. — Он поднял голову и холодно посмотрел на Чжу Мэна. — И всё же глава клана Чжу не ушёл.
— Ты этого не предвидел?
— Нисколько!
— По правде говоря, я тоже. Ведь прежде я ещё не обрёл этого нового друга. — Чжу Мэн хлопнул Малыша Гао по плечу. — Но теперь мы друзья. Конечно же, я должен выпить с ним несколько чаш. Он не мог отправиться со мной в Лоян, и меньшее, что я мог сделать, — остаться и составить ему компанию. — Чжу Мэн рассмеялся. — Всё на самом деле очень просто. Боюсь лишь, что таким, как ты, этого не понять.
Чжо Дунлай ничего не ответил. Он не издал ни звука, не пошевелился, не вздохнул и не притронулся к вину.
Внезапно показалось, будто он превратился в деревянного истукана. Даже в его глазах не осталось никакого выражения.
Снаружи никто не двигался. Без приказа Чжо Дунлая никто не посмел бы пошевелиться.
Время шло.
Пока тянулось время, что делали Малыш Гао и Чжу Мэн? Чжо Дунлай, казалось, не знал, да и знать не желал.
**
Время шло, и лишь на лице Малыша Гао отражались какие-то чувства. Выражение у него было очень странное.
Судя по его лицу, можно было подумать, что под одеждой у него копошится целая горсть скорпионов или клопов и он из последних сил сдерживается, чтобы не пошевелиться.
На самом деле он заметил то, чего никто другой увидеть не мог. Благодаря тому, куда было обращено его место, он смотрел прямо на окно в задней части помещения. И окно это оказалось открытым.
За окном виднелись лошади, которых привёл Чжо Дунлай. Но со своего места Малыш Гао мог смотреть сквозь узкий просвет между людьми, лошадьми, клинками и стрелами. Там он видел дерево.
Это был мёртвый, засохший тополь, под которым стоял человек.
Со своего места Малыш Гао ясно видел этого человека.
Это был тихий, ничем не примечательный человек со старомодным, самым обыкновенным ящиком.
Малышу Гао не раз хотелось броситься к двери, но он не двигался.
Он понимал, что настал решающий миг. Всего через мгновение определятся жизнь и судьба каждого из них, и любое его действие может навредить другу.
Поэтому он не двигался.
Но он всем сердцем надеялся, что человек с ящиком, стоявший под деревом, не уйдёт.
Прошло много времени, и тогда он увидел ещё одну весьма странную вещь.
Он внезапно увидел, как Чжо Дунлай улыбнулся.
И вдруг понял, что улыбка Чжо Дунлая на самом деле весьма обаятельна.
Он увидел, как Чжо Дунлай улыбнулся, поднялся и изящно, с соблюдением всех церемоний поклонился Чжу Мэну.
— Глава клана Чжу, больше я не стану предлагать вам выпить. До Лояна долгий путь, а пить слишком много не следует.
Малыш Гао был потрясён, как и Чжу Мэн.
— Ты отпускаешь его? — спросил Малыш Гао. — Ты действительно его отпускаешь?
Чжо Дунлай холодно улыбнулся. — Если ты можешь с ним подружиться, почему не могу я? Он готов рискнуть жизнью, чтобы выпить с тобой, так почему я не могу его отпустить?
Затем он лично подвёл коня Чжу Мэна за поводья. — Глава клана Чжу, здесь мы расстанемся. Когда-нибудь мы встретимся вновь. Прошу простить, что не провожу вас дальше.
**
Взвилась пыль. Конь, конский хвост, пара шипов и двое людей умчались вдаль.
Малыш Гао проводил их взглядом, затем повернулся к Чжо Дунлаю и спросил: — Теперь я наконец верю, что молва в Цзянху не лжёт. Чжо Дунлай по прозвищу «Восточные Пурпурные Облака» и вправду необыкновенный человек.
Чжо Дунлай снова вздохнул. — К сожалению, со мной ты не подружишься. Ты хочешь прославиться, хочешь, чтобы Сыма Чаоцюнь погиб от твоего меча.
Малыш Гао долго молчал, прежде чем произнести: — Возможно, погибнет не он, а я.
— Да. Скорее всего, погибнешь именно ты, — холодно сказал Чжо Дунлай. — Если бы я делал ставку, то поставил бы десять к одному на твою смерть. — Он посмотрел на Малыша Гао. — Если хочешь заключить со мной пари, я согласен.
— Нет, благодарю.
— Почему?
— Потому что я не могу позволить себе проиграть.
Едва эти слова слетели с его губ, как он метнулся наружу. Только что он внезапно заметил, что человек, стоявший под деревом, исчез.
На этот раз Малыш Гао твёрдо решил его догнать.
[1] Иероглиф «мэн» в имени Чжу Мэна означает «свирепый, жестокий, энергичный, могучий».
[2] Кан — традиционная лежанка из кирпича или глины. Под ней устраивают подобие печи, которую зимой можно растопить, чтобы согреть лежанку и комнату.
[3] Фэньцзю — довольно известная разновидность байцзю из Шаньси.
[4] Чжугэ Лян, разумеется, самый знаменитый стратег в истории Китая.
[5] Здесь обыгрываются два китайских иероглифа: тун и дан. Тун означает «проходить» или «пропускать», а дан — «преграждать» или «останавливать».
[6] Это оружие называется каньдао; это название также можно перевести как «тесак» или «рубящий меч».
[7] Китайское название жука-щелкуна буквально означает «жук, бьющий поклоны».
[8] Как я уже упоминал, личное имя Чжо Дунлая означает «пришедший с востока». Поэтому его прозвище в Цзянху содержит те же два иероглифа, что и личное имя.