Глава 1. Человек у горизонта
[первоначальный перевод — Мэтвин Первый, редакторы — Чоубэн и RWX]
Солнце садилось на западе.
Фу Хунсюэ одиноко стоял в лучах заката. Казалось, во всём бескрайнем мире не осталось никого, кроме него.
На тысячу ли вокруг простиралась холодная, бесплодная пустошь; казалось, даже закатное солнце от одиночества изменило цвет, став скорбно-серым и безжизненно-белым.
То же чувствовал и он.
Его рука сжимала саблю: мертвенно-белый кулак и угольно-чёрная сабля!
Мертвенно-белый и угольно-чёрный — цвета, близкие Смерти! А Смерть была пределом пустоты и одиночества!
Его глаза были одиноки и пусты; казалось, они уже видели смерть!
Неужели смерть была прямо перед ним?
Он шёл. Шёл очень медленно, но ни разу не остановился. Даже если впереди его ждала Смерть, он всё равно не остановился бы.
Его походка была странной и необычной: левая нога быстро ступала вперёд, правая медленно следовала за ней. Каждый шаг, казалось, давался ему с огромным трудом. И всё же он прошёл бессчётные ли, проделал несметное множество путей — и весь этот путь преодолел в одиночку, шаг за шагом.
Когда он сможет перестать так ходить? Когда он вообще сможет остановиться?
Он не знал. Более того, он никогда об этом не задумывался!
Теперь, когда он добрался сюда, что ждало его дальше? Неужели впереди и вправду была Смерть? Несомненно! В его глазах таилась Смерть, его рука тоже сжимала Смерть; сама его сабля олицетворяла Смерть!
Угольно-чёрный клинок, угольно-чёрная рукоять и угольно-чёрные ножны.
Пусть его сабля и олицетворяла Смерть, она была всей его жизнью!
Небо потемнело ещё сильнее, но вдали всё ещё можно было различить маленький городок.
Он знал, что это Посёлок Феникса — один из наиболее многолюдных городков в этой глуши. Разумеется, он знал: ведь именно там находилась смерть, которую он искал.
Но он и не подозревал, что Посёлок Феникса уже мёртв!
.....
Улица была не слишком длинной и не слишком широкой, но вдоль неё теснилось множество лавок, лотков и домов.
В мире было бессчётное множество подобных городков, и все они походили друг на друга: улицы со множеством лавок, лотков и домов; ветхие фасады, дешёвые товары и честные торговцы. В домах жили добрые и приветливые люди. Но Посёлок Феникса отличался от прочих городков. Лавки, лотки и дома всё ещё стояли на своих местах, однако вокруг не было ни души.
Никого — ни единого человека.
По обеим сторонам улицы тянулись ряды дверей и окон. Некоторые были закрыты, но все — разбиты и искорёжены. Толстый слой пыли покрывал улицу, дома и лавки снаружи и изнутри. Крыши и балки оплела паутина. Чёрная кошка, испуганная звуком шагов, выскочила наружу, но уже утратила былую чуткость и проворство. Тяжело дыша и припадая на лапу, она поползла через улицу; теперь она даже не походила на кошку.
Разве не всем известно, что голод способен изменить всё?
Неужели эта кошка была единственным живым существом, уцелевшим в городке?
Сердце Фу Хунсюэ заледенело, став ещё холоднее клинка в его руке.
Сейчас он стоял на этой улице и видел всё собственными глазами. Но не мог поверить, не смел поверить и не желал верить.
Какое бедствие постигло это место?
Как произошла эта трагедия?
На краю улицы под ветром скрипела старая вывеска. Сквозь пыль на ней ещё можно было разобрать слова: «Таверна семьи Чэнь — лучшее выдержанное вино в городе!»
Некогда эта вывеска была одной из самых красивых в округе, но теперь обветшала и растрескалась, словно зубы старика.
Однако сама таверна находилась в куда худшем состоянии, чем вывеска.
Фу Хунсюэ молча стоял, наблюдая и ожидая. Когда ветер стих, он неспешно подошёл к таверне и толкнул дверь. Казалось, он вошёл в разрытую могилу.
Он уже бывал здесь!
Пусть вино здесь было далеко не лучшим и уж тем более не выдержанным, по крайней мере, это был не уксус. Да и само заведение ничуть не напоминало могилу.
Ровно год назад здесь ещё кипела жизнь. Путешественников со всех краёв, проходивших через Посёлок Феникса, привлекала вывеска снаружи, и они останавливались здесь выпить.
Стоило вину попасть в пустой желудок, как люди становились разговорчивыми. Поэтому в таверне всегда было шумно. А шумные таверны притягивали людей.
Таверна была не так уж мала, но в ней всегда царила теснота. Хозяин был очень радушен, и с его лица никогда не сходила улыбка.
Но теперь улыбка исчезла, чистые столы покрылись пылью; пол был усеян осколками винных кувшинов, а благоухание вина сменилось тошнотворным запахом гнили.
Смех, разговоры и звуки льющегося вина в таверне; лязг вёдер и ножей, шипение масла в котлах на кухне — всё это исчезло. Остался лишь скрип разбитых оконных рам, раскачиваемых ветром; он странным образом напоминал хлопанье крыльев летучих мышей в темницах.
Небо потемнело ещё сильнее; теперь оно было почти угольно-чёрным.
Фу Хунсюэ медленно подошёл к углу и неторопливо сел спиной к двери.
В этом самом углу он сидел, когда приходил сюда год назад. Но теперь это место походило на могилу, где не пристало задерживаться ни одному живому человеку.
Почему же он всё-таки решил сесть? Предавался воспоминаниям? Или чего-то ждал?
Если он вспоминал прошлое, то что в нём было достойно воспоминаний?
Если же он ждал, то кого или чего?
Смерть? Неужели и вправду Смерть?
.....
Ночь наконец заключила всю землю в свои объятия.
Ни ламп, ни свечей, ни огня — одна лишь тьма.
Он ненавидел тьму. Но тьма походила на смерть: ни той ни другой невозможно избежать.
Теперь, когда пришла тьма, где же была смерть? Он сидел неподвижно, по-прежнему крепко сжимая саблю. Его бледную руку, возможно, ещё можно было различить, но саблю — уже нет: она растворилась во тьме.
Была ли его сабля столь же неотвратима, как смерть?
Ночь была тиха, словно смерть. Внезапно ветер донёс мелодичные звуки струнных инструментов.
Среди этого гнетущего запустения казалось, будто музыка льётся с небес.
Услышав эту небесную музыку, его пустые глаза обрели странное выражение. Его можно было описать множеством слов, но радость к их числу не относилась.
Музыка становилась всё громче. Сквозь нарастающее звучание послышался и скрип колёс конной повозки.
Кто, кроме Фу Хунсюэ, мог спешить в это забытое богом место?
Во взгляд Фу Хунсюэ медленно возвращался прежний холод, а рука на рукояти сабли сжалась ещё крепче.
Неужели он знал того, кто приближался?
Неужели он ждал именно этого человека?
Неужели этот человек и был самой Смертью?
Как звучала небесная музыка? Никто никогда её не слышал!
Но если и существовала музыка, способная растопить сердце и даже душу человека, то она была бы настолько близка к небесной, насколько это возможно на земле. Музыка, которую слушал Фу Хунсюэ, несомненно, заслуживала называться небесной.
Но Фу Хунсюэ не растаял.
Он сидел и слушал, оставаясь неподвижным и безмолвным. Внезапно в таверну быстрым шагом вошли восемь мужчин в чёрных одеяниях с яркими шёлковыми поясами. Каждый нёс бамбуковую корзину; в них лежали необычные вещи, в том числе тряпки и мётлы.
Никто из них не остановился и даже не взглянул на Фу Хунсюэ. Войдя в таверну, они принялись наводить чистоту и порядок. Все работали проворно.
И не только проворно, но и весьма умело.
За очень короткое время ветхая таверна чудесным образом преобразилась.
Каждый уголок вычистили так, что не осталось ни пылинки. Стены оклеили обоями, перед дверными проёмами повесили занавеси из бусин. Все столы накрыли скатертями, а на пол постелили даже красный ковёр. Нетронутым остался лишь угол, где сидел Фу Хунсюэ.
Закончив уборку, восемь мужчин вытянулись у входа в таверну. Следом вошли четыре женщины в ярких одеждах с бамбуковыми корзинами в руках. Они поставили на стол свежие цветы, еду и вино.
Следом неспешно вошёл ряд музыкантов, игравших прекрасную мелодию на струнных инструментах.
Среди музыки раздался одиночный удар барабана. Уже наступила полночь. За окном виднелась одинокая фигура в белом с барабаном ночного стража в руках. Человек походил на призрака, одиноко стоявшего во тьме.
Откуда взялся этот ночной страж?
Неужели он непрестанно напоминал людям о приближении смерти?
Кому он напоминал об этом на сей раз?
Когда отзвук барабана ночного стража стих, началась песня:
«Дорога к горизонту —
Путь без возврата.
У горизонта человек разбил свою душу,
Но душа разбилась прежде, чем он достиг горизонта......»
Песня ещё не закончилась, а в таверну уже вошёл с виду пьяный Янь Наньфэй.