Глава 2. Дикая роза на краю небес
[первоначальный перевод — Мэтвин Первый, редакторы — Чоубэн и RWX]
«Цветы ещё не увяли;
луна ещё не пошла на убыль,
так где же сияет луна?
Дикие розы — на краю небес».
Неужели Янь Наньфэй и вправду был пьян?
Он сидел среди красавиц, рядом со свежими цветами, перед золотой чашей вина.
Вино отливало янтарём, а розы пламенели.
Аромат розы в его руке пьянил, но не мог сравниться с вином.
Он совершенно опьянел и рухнул на колени сидевших рядом красавиц.
Красавицы тоже опьяняли; они щебетали иволгами, а их весёлые лица покрылись прелестным румянцем.
Он был ещё молод — молод и полон юношеского задора. У него было вдоволь золота, благоухающих цветов, превосходного вина и красавиц. Какая счастливая пора, какая счастливая жизнь!
Но зачем он приехал наслаждаться всеми этими удовольствиями в этот мёртвый городок?
Неужели он явился сюда из-за Фу Хунсюэ?
Он ни разу даже не взглянул на Фу Хунсюэ, словно вовсе не замечал его присутствия.
Фу Хунсюэ держался так же, словно остальных не существовало. Вокруг него не было ни цветов, ни женщин, ни вина; казалось, незримая стена отделяла его от веселящейся компании.
Он уже очень давно не участвовал в подобных пирушках.
Снова ударил барабан ночного стража. Наступила вторая стража.
Они всё ещё пили и веселились. Казалось, они напрочь забыли обо всех разочарованиях, печалях и страданиях мира.
В одной руке он по-прежнему держал полную чашу вина, а в другой — стебель дикой розы. Красавица потянула его за руку и спросила: «Почему тебе нравятся дикие розы?»
«У диких роз есть шипы».
«Тебе нравятся шипы?»
«Мне нравится пронзать людей. Пронзать им руки и сердца».
Руку красавицы пронзил шип, а сердце — его слова.
Она болезненно поморщилась, нахмурилась и покачала головой: «Это скверная причина. Мне она не нравится».
«Не нравится? А что же ты хотела услышать?»
Янь Наньфэй рассмеялся. «Хочешь послушать другую историю?»
«Конечно».
«Давным-давно, в далёком-далёком краю, соловей увидел распустившуюся дикую розу и влюбился в неё. Он полюбил её так сильно, что бросился с ветки в пруд и утонул».
«Прекрасная история, — глаза красавицы покраснели, — но слишком печальная».
«Ты ошибаешься». Улыбка Янь Наньфэя стала ещё шире. «В смерти нет ничего печального. Если можно умереть с гордостью или даже красиво, то и бояться нечего».
Красавица посмотрела на дикую розу в его руке. Казалось, роза тоже улыбалась.
Некоторое время она пристально смотрела на розу, а затем прошептала:
«Сегодня утром я хотела подарить тебе несколько стеблей диких роз.
Я долго привязывала цветы к своему поясу.
Но пояс развязался, и цветы тоже высвободились.
Они упали и разлетелись: одни унёс ветер, другие канули в воду.
Речные воды текли на восток, и лепестки уплывали вместе с ними, чтобы уже никогда не вернуться.
От лепестков речные волны стали багряными, но на моём рукаве остался лишь лёгкий аромат».
Её стихи были прекрасны, словно песня.
Она подняла рукава. «Прошу, вдохни их аромат. Я настаиваю — пусть это останется нашим последним воспоминанием».
Янь Наньфэй посмотрел на её рукава и осторожно взял её за руку.
В этот самый миг вновь прогремел барабан ночного стража.
Наступила третья стража!
«Дорога к краю небес,
Путь, с которого нет возврата,
В третью полуночную стражу
Приходит час погибели человеческой души».
Янь Наньфэй внезапно выпустил её руки.
Музыка резко оборвалась.
Он махнул рукой и коротко приказал: «Уходите».
Приказ прозвучал словно волшебное заклятие. Призрачный ночной страж едва успел пробить третью стражу — и в тот же миг от недавнего веселья не осталось и следа.
Таверна опустела, и в ней осталось лишь двое.
Ушла даже красавица, чью руку уколола дикая роза. Рука её болела, но сердце болело куда сильнее.
Экипаж уехал, и окрестности вновь погрузились в прежнее мертвенное одиночество.
В помещении осталась лишь одна лампа, и её тусклый свет мерцал в ясных глазах Янь Наньфэя.
Он казался пьяным, но глаза его были совершенно трезвы.
Фу Хунсюэ всё так же безмолвно сидел в своём углу.
Не слушая, не глядя и не двигаясь.
Но Янь Наньфэй уже поднялся, и на его поясе показался меч.
Ярко-красные ножны; ярко-красная рукоять!
Краснее дикой розы; краснее крови.
Таверна, ещё недавно полная веселья, внезапно наполнилась убийственным духом.
Он двинулся вперёд, к Фу Хунсюэ.
Сам он, возможно, был пьян, но его меч определённо оставался трезв.
Меч уже был у него в руке.
Бледная рука сжимала кроваво-красный меч.
Рука Фу Хунсюэ тоже сжимала саблю.
Что бы ни случилось, он никогда не выпускал её из рук.
Бледная рука сжимала угольно-чёрную саблю!
Сабля была черна, как смерть, а ножны красны, как кровь.
Расстояние между двумя клинками медленно сокращалось.
Расстояние между Фу Хунсюэ и Янь Наньфэем медленно сокращалось.
Убийственный дух становился всё гуще.
Наконец Янь Наньфэй остановился перед Фу Хунсюэ. Внезапно он обнажил меч; отражённый клинком свет сиял подобно солнечным лучам и был прекрасен, словно дикие розы под солнцем.
Могучая аура меча устремилась прямо в межбровье Фу Хунсюэ.
Фу Хунсюэ по-прежнему не слушал, не смотрел и не двигался!
Сияние меча промелькнуло мимо него. Висевшая рядом в дверном проёме занавесь из бусин была рассечена надвое; бусины посыпались с неё, словно слёзы красавицы.
Затем сияние меча внезапно исчезло.
Меч оставался на месте — в руках Янь Наньфэя. Подняв его обеими руками, он преподнёс меч Фу Хунсюэ.
По остроте этому мечу не было равных под небесами!
И применённой им технике меча также не было равных под небесами!
Почему же он преподносил такой меч Фу Хунсюэ?
Он прибыл издалека, пировал и пил.
Он обнажил меч, взмахнул им, а затем преподнёс в дар.
Что же здесь происходило?
Его руки были бледны, и в тусклом свете лампы клинок меча тоже казался бледным.
Лицо Фу Хунсюэ было ещё бледнее.
Наконец он медленно поднял голову и устремил взгляд на меч в руках Янь Наньфэя.
Его лицо оставалось бесстрастным, но зрачки сузились.
Янь Наньфэй тоже смотрел на него; его ясные глаза выражали нечто странное. Было ли это выражение человека, близкого к высшему блаженству, или же к невыразимой, безысходной скорби?
Фу Хунсюэ поднял голову ещё выше и пристально посмотрел в глаза Янь Наньфэю. Казалось, он лишь сейчас его заметил.
Их взгляды встретились. Что-то сверкнуло, вспыхнула искра, словно между ними состоялся безмолвный разговор.
«Ты пришёл», — неожиданно произнёс Фу Хунсюэ.
«Я пришёл», — ответил Янь Наньфэй.
Фу Хунсюэ сказал: «Я знал, что ты придёшь».
Янь Наньфэй ответил: «Я непременно должен был прийти, и ты это знал. Иначе год назад ты бы меня не отпустил».
Фу Хунсюэ помрачнел и долго, пристально смотрел на меч в руках Янь Наньфэя, прежде чем медленно произнести:
«Теперь миновал год».
Янь Наньфэй сказал: «Ровно один год».
Фу Хунсюэ вздохнул: «Каким же долгим был этот год».
Янь Наньфэй тоже вздохнул: «Каким же коротким был этот год».
Так долог или короток год на самом деле?
Янь Наньфэй коротко рассмеялся; в его смехе звучала насмешка: «Тебе казалось, что год тянется медленно, лишь потому, что ты ждал. Ты ждал наступления этого дня».
«А ты?» — спросил Фу Хунсюэ.
«Я вовсе не ждал», — ответил Янь Наньфэй.
Он едва заметно улыбнулся и продолжил: «Хотя я знал, что сегодня умру, я не из тех, кто сидит и ждёт смерти».
Фу Хунсюэ спросил: «Ты счёл этот год слишком коротким потому, что тебе предстояло уладить слишком много дел?»
Янь Наньфэй ответил: «Год и вправду был слишком короток».
Фу Хунсюэ спросил: «Ты завершил всё, что хотел? Исполнил все свои стремления и желания?»
Сияние меча ослепляло; тонкий клинок сверкнул, словно молния.
На его фоне сабля казалась медленнее.
Сияние меча ещё не достигло цели, а сабля уже заставила меч отступить.
И вот сабля уже оказалась у горла Янь Наньфэя.
У горла Янь Наньфэя была сабля Фу Хунсюэ.
Сабля находилась в руке Фу Хунсюэ, а рука эта теперь вновь лежала на столе.
Янь Наньфэй долго смотрел на эту чёрную как смоль саблю, а затем медленно произнёс: «Год назад я потерпел поражение от твоей сабли».
Фу Хунсюэ тихо сказал: «Возможно, ты не должен был проиграть. Ты был слишком молод, однако искусство твоего меча уже успело состариться».
Янь Наньфэй молчал, словно глубоко размышляя над словами Фу Хунсюэ. Спустя долгое время он неторопливо произнёс: «Тогда ты спросил меня, остались ли у меня неисполненные желания».
Фу Хунсюэ кивнул: «Да, я спрашивал тебя об этом!»
Янь Наньфэй продолжил: «Тогда я ответил, что у меня остались незавершённые дела, но это мои дела, и завершить их могу лишь я».
Фу Хунсюэ ответил: «Я помню».
«Тогда я сказал тебе, что ты можешь убить меня в любое время, но, если я не захочу говорить, можешь и не мечтать что-либо из меня вытянуть», — сказал Янь Наньфэй.
Фу Хунсюэ кивнул. «А теперь?..»
Янь Наньфэй ответил: «Теперь ничего не изменилось!»
Фу Хунсюэ спросил: «Ты по-прежнему не желаешь говорить?»
Янь Наньфэй ответил: «Ты одолжил мне год, чтобы я завершил свои дела. Теперь год миновал, и я...»
«Вернулся сюда, чтобы умереть!» — сказал Фу Хунсюэ.
Янь Наньфэй кивнул. «Верно. Я вернулся сюда, чтобы умереть!»
Сжимая меч, он отчётливо произнёс: «Теперь можешь меня убить».
Он пришёл сюда, чтобы умереть!
Сам он был родом из Цзяннани. Он преодолел тысячи ли лишь затем, чтобы добраться до Посёлка Феникса как раз вовремя — вовремя, чтобы умереть!
[Цзяннань, буквально «К югу от реки», — это области к югу от реки Янцзы, также известной как Чанцзян.]
Он вдоволь пил вино из золотых кубков и веселился, но всё это было лишь забавой перед смертью.
Как прекрасна и величественна была такая смерть.
Меч всё ещё оставался в его руке, а сабля — на столе.
«Год назад, в это самое время и на этом самом месте, я мог тебя убить», — сказал Фу Хунсюэ.
Янь Наньфэй спросил: «Год назад ты отпустил меня потому, что был уверен: я вернусь?»
«Не вернись ты, я, вероятно, никогда бы тебя не нашёл», — ответил Фу Хунсюэ.
«Вполне возможно», — согласился Янь Наньфэй.
«Но ты вернулся», — сказал Фу Хунсюэ.
«Я вернулся бы несмотря ни на что», — ответил Янь Наньфэй.
«Поэтому я могу дать тебе ещё один год, чтобы ты завершил свои дела», — сказал Фу Хунсюэ.
«Не нужно», — ответил Янь Наньфэй.
«Не нужно?» — переспросил Фу Хунсюэ.
«Раз я пришёл, значит, уже приготовился к смерти», — сказал Янь Наньфэй.
«Ты не хочешь прожить ещё один год?» — спросил Фу Хунсюэ.
Янь Наньфэй вдруг громко расхохотался: «Если настоящий мужчина живёт на свете, но не может помочь слабым и искоренить зло, отомстить за обиды и отплатить за добро, то, прожив ещё хоть сотню лет, он будет ничем не лучше мертвеца».
Он смеялся, но в его смехе слышались невыразимые боль и страдание.
Фу Хунсюэ пристально смотрел на него и, дождавшись, когда смех умолкнет, внезапно сказал: «Но у тебя всё ещё остались неисполненные желания».
«Кто это сказал?» — возразил Янь Наньфэй.
«Я. Я это вижу», — ответил Фу Хунсюэ.
Янь Наньфэй холодно рассмеялся: «Даже если у меня остались неисполненные желания, тебя это не касается».
Фу Хунсюэ сказал: «Но я...»
Янь Наньфэй перебил его: «Ты никогда не был многословен, да и я пришёл сюда не для разговоров с тобой!»
«Ты желаешь лишь скорой смерти?» — спросил Фу Хунсюэ.
«Да». Ответ прозвучал коротко и решительно.
«Ты предпочтёшь умереть, но не расскажешь о своих неисполненных желаниях?» — спросил Фу Хунсюэ.
«Да», — твёрдо ответил Янь Наньфэй.
Это «да» прозвучало твёрдо и решительно. Ничто на свете не могло заставить его передумать.
На руке Фу Хунсюэ, сжимавшей саблю, вздулись жилы.
Стоило сабле покинуть ножны — и следом являлась смерть. Ничто на свете не могло её остановить.
Неужели его сабля готовилась покинуть ножны?
Янь Наньфэй обеими руками протянул свой меч Фу Хунсюэ: «Я предпочёл бы умереть от собственного меча».
«Я знаю!» — ответил Фу Хунсюэ.
«Но ты всё равно воспользуешься своей саблей?» — спросил Янь Наньфэй.
«Есть вещи, которые ты отказываешься делать. У меня тоже», — ответил Фу Хунсюэ.
Янь Наньфэй помолчал, а затем медленно произнёс: «После моей смерти ты позаботишься о моём мече?»
Фу Хунсюэ холодно сказал: «Пока жив меч, жив и человек. Если погибнет человек, погибнет и меч. Когда ты умрёшь, твой меч разделит твою участь».
Янь Наньфэй глубоко выдохнул и закрыл глаза. «Хорошо, нанеси удар!»
Сабля Фу Хунсюэ уже покинула ножны, но ещё не поразила цель. Раздался оглушительный грохот, словно по земле катилось огромное колесо. Затем прогремел мощный взрыв.
Прогнившую дверь таверны разнесло взрывом, и внутрь что-то вкатилось. Это была огромная сверкающая золотая сфера размером с колесо повозки.
Фу Хунсюэ не шелохнулся, а Янь Наньфэй даже не обернулся.
Золотая сфера катилась прямо на Янь Наньфэя и вот-вот должна была его раздавить.
Ни один человек не смог бы выдержать силу такого столкновения. Плоть и кровь не могли остановить подобную мощь.
Именно в это мгновение Фу Хунсюэ обнажил саблю!
Сабля сверкнула и замерла.
Всё движение и весь шум тоже прекратились.
Казавшаяся неудержимой золотая сфера остановилась после лёгкого прикосновения его сабли.
В тот же миг из золотой сферы вылетели тринадцать копий, устремившись прямо в спину Янь Наньфэя.
Янь Наньфэй по-прежнему не двигался, а сабля Фу Хунсюэ вновь пришла в движение.
Блеснул свет сабли — наконечники всех копий переломились и попадали на пол. Золотая сфера казалась весящей целую тонну, однако сабля рассекла её на четыре части.
Сфера оказалась полой, и четыре её части раскрылись, подобно лепесткам цветка. Среди них на полу сидел маленький человек-карлик. Он сидел неподвижно.
Одним взмахом эта сабля отсекла тринадцать наконечников копий и разрубила золотую сферу на четыре части; скорость и мощь удара были невероятны и невообразимы. Казалось, вся магия и энергия мира соединились, чтобы породить этот взмах сабли.
Применённый приём превосходил все прочие приёмы владения саблей; он был способен уничтожить всё сущее.
И всё же, хотя наконечники копий и золотая сфера были уничтожены, коротышка остался невредим и продолжал сидеть на полу. Он не только не двигался — на его лице не было никакого выражения. Казалось, он был сделан из дерева.
От удара окна и дверь разлетелись вдребезги; несколько кровельных черепиц сорвались и упали. Они обрушились на этого деревянного человека, и раздался стук керамики о дерево.
Оказалось, что человек и вправду был сделан из дерева.
Фу Хунсюэ холодно смотрел на него. Тот не двигался, и Фу Хунсюэ тоже оставался неподвижен.
Да и как деревянный человек мог двигаться?
Но этот неожиданно задвигался.
Он стремительно рванулся вперёд и внезапно метнулся к спине Янь Наньфэя.
Оружия у него не было.
Оружием служил он сам: всё его тело, все четыре конечности были оружием. Даже самое грозное оружие нуждается в человеке, который им владеет, ведь само по себе оно не живое. Но это оружие было совершенно живым!
В то же мгновение из-под земли появились две руки и вцепились в ноги Янь Наньфэя. Этот приём тоже оказался совершенно неожиданным. Теперь, даже если бы Янь Наньфэй захотел уклониться от нападения, он бы не смог.
Атака была превосходно согласована: внезапный бросок Деревянного Человека, руки из-под земли, нападение одновременно сверху и снизу. Ноги Деревянного Человека уже обвились вокруг пояса Янь Наньфэя, а обе руки с невероятной скоростью устремились к его горлу!
Эта атака была не только совершенно необычной, но и тщательно спланированной. Такой удар не мог не поразить цель.
Жаль лишь, что они забыли: рядом с Янь Наньфэем была сабля!
Сабля Фу Хунсюэ!
Сабля, не знающая равных под небесами!
Сверкнула сабля! Всего лишь один раз!
На каждой из четырёх рук зияла открытая рана, хотя рука Деревянного Человека и прежде кровоточила.
Кровь, сочившаяся из новых ран, была такой же алой. Но лицо его, подобное сухому дереву, исказилось.
Все четыре руки разжались. Из-под земли выпрыгнул человек, с головы до ног покрытый землёй. Он походил на человека, слепленного из грязи.
Глиняный Человек тоже был карликом.
Оба взмыли вверх, перевернулись в воздухе и отступили каждый в свой угол. Никто не бросился за ними.
Сабля Фу Хунсюэ оставалась неподвижной, как и он сам. Янь Наньфэй даже не повернул головы.
Глиняный Человек поднял руки, внезапно обернулся и сказал: «Это всё твоя вина. Ты уверял, что наш план нападения не может провалиться».
Деревянный Человек ответил: «Раз уж мы потерпели неудачу, лучше нам сейчас же покончить с собой. Вернёмся ни с чем — всё равно умрём».
«Как ты желаешь умереть?» — спросил Глиняный Человек.
«Я деревянный человек, и, разумеется, для меня лучший способ умереть — сгореть в огне», — сказал Деревянный Человек.
«Ну что ж, тогда тебе лучше сжечь себя дотла», — сказал ему Глиняный Человек.
Деревянный Человек тихонько вздохнул и в самом деле поджёг свою одежду огнивом.
Огонь разгорался очень быстро. Вскоре Деревянный Человек был целиком охвачен пламенем.
Глиняный Человек стоял поодаль, спасаясь от жара. Внезапно он воскликнул: «Постой, тебе ещё нельзя умирать! У тебя осталось несколько тысяч лянов серебром в бумажных деньгах. Если они сгорят дотла, никому от них не будет пользы».
Из пламени и впрямь донёсся голос: «Подойди и забери сам».
Глиняный Человек сказал: «Я боюсь жара».
Из пламени донёсся громкий вздох, и вдруг внутри огня вертикально взметнулась струя прозрачной воды. Она дождём обрушилась на пылающую фигуру, породив облако тумана.
Огонь тут же погас, повалил густой дым.
Деревянный Человек остался в дыму, и никто не мог разглядеть, насколько сильно он обгорел.
Фу Хунсюэ даже не взглянул на него — его волновал лишь один человек.
Янь Наньфэй же выглядел так, будто отныне его больше никто и никогда не будет волновать.
Дым заполнил всю таверну. Он выплывал наружу сквозь двери и окна.
Снаружи дул лёгкий ветерок.
Дым выплывал наружу и рассеивался на ветру.
Маленькая чёрная кошка, незадолго до этого переходившая улицу, спряталась за столбом неподалёку.
Тонкая струйка дыма поплыла в сторону кошки. Та оцепенела и рухнула на землю; мышцы её лап всё ещё подёргивались.
Она пережила ужасы разорения и голода, но всё ещё была жива. Однако тонкой струйке дыма хватило одного мгновения, чтобы превратить её в мешок гнилых костей. А Фу Хунсюэ и Янь Наньфэй в это самое время стояли прямо в дыму.