Выслушав рассказ о бронзовом кулоне, Эмма наконец расслабила напряжённые плечи. Она была искренне счастлива и рада тому, что Иэн остался жив и теперь находился вне опасности. Но едва облегчение улеглось, его место занял мрачный гнев. Если бы не тот таинственный артефакт, оказавшийся рядом по счастливой случайности, её брат умер бы в грязи, одиноко истекая кровью во тьме.
«За что кто-то так поступил с нами?» — подумала она, крепко сжав лежавшие на коленях маленькие кулачки так, что побелели костяшки.
— В любом случае, можешь рассказать, что происходило в поместье, пока я спал? — спросил Иэн, заметив её побелевшие костяшки и отчаянно желая отвлечь сестру.
Эмма глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки, и её взгляд стал чуть суровее. — Вчера состоялся семейный совет, на котором обсуждали случившееся и решали, что делать дальше. Я почти ничего не знаю о том, что именно там говорили: мама и Эмили отправились искать целителя, а я отказалась отходить от тебя.
Она нахмурилась, и на её лице проступило горькое негодование. — Но тётя Марта сказала, что старейшины так и не предложили ничего полезного. Они лишь спорили по кругу. Нам известно только, что людей, посланных убить тебя, скорее всего, наняли в Эдемской гильдии убийц. Это единственная крупная гильдия, действующая в западной части королевства. Они не просто убивают — они известны тем, что оставляют особые, жестокие знаки. Судя по углу твоих ран и по тому, что они сперва искалечили тебе ногу, а не сразу перерезали горло, у них есть отвратительная привычка играть с жертвой и лишать её надежды перед последним ударом.
Иэн прищурился, лихорадочно перебирая в своём расчётливом уме все обстоятельства. — Если к этому причастна профессиональная гильдия высокого ранга, значит, кто-то очень богатый явно желает моей смерти. Это было не случайное ограбление. Но кому выгодна моя смерть?
— Может быть, это одна из враждующих с нами знатных семей, — предположила Эмма, хотя в её голосе не было уверенности. — Но, если честно, это бессмысленно. Захоти они от нас избавиться, то начали бы открытую войну или послали своих магов уничтожить нас. Им незачем было бы утруждаться и убивать нас поодиночке в тёмном лесу. А раз они наняли гильдию, то выбрали вполне конкретную цель. — Эмма раздражённо застонала и потёрла виски. — Эх, жаль, что Адама здесь нет. Он бы во всём разобрался.
Иэн промолчал, но слова Эммы внезапно пробудили целый поток его давних, подавленных воспоминаний.
Адам. Единственный ребёнок Патриарха, полноправный и бесспорный наследник семьи Торн. Однако вскоре после своего четырнадцатилетия Адам загадочным образом заболел. Никто не знал почему. Семья подозревала отравление и даже сумела пригласить ему на помощь священника из Церкви Атласа. Но, полечив Адама всего два дня, священник бесследно исчез. Через два месяца болезнь Адама вернулась, полностью подорвав его жизненные силы и оставив его в ещё худшем состоянии, чем прежде.
Внезапно в голове Каэла все части сложились воедино, словно в идеально решённой головоломке.
«Постойте. Если Адам умрёт от этой „болезни“, следующим наследником места Патриарха стану я. Вот почему они хотели моей смерти. А если умру и я... положение унаследует Исаак, сын тёти Марты и Аларика».
Исаак был всего лишь пятнадцатилетним мальчишкой, ровесником своих младших сестёр. Им было легко манипулировать. Что же до тёти Марты, Каэл не верил, что она могла всё это устроить: она попросту не умела плести интриги. Оставался лишь один подозреваемый — Аларик Зеннин.
Аларик вошёл в семью своей жены — проклятый, лишённый силы знатный род без какой-либо политической поддержки, располагавший лишь огромным купеческим состоянием. Перебирая воспоминания Иэна, Каэл понял, что Аларик всегда был слишком любезен. Он приносил детям дорогие подарки, говорил мягким, успокаивающим голосом и неизменно предлагал взять на себя тяжёлые финансовые заботы семьи, когда Патриарх был подавлен. Роль идеального и заботливого зятя он исполнял безупречно.
Но проницательный Каэл сразу счёл главным подозреваемым человека, которому трагедия сулила всё и чья доброта настолько отдавала притворством. За этими тёплыми улыбками доброго дядюшки скрывалась гадюка, терпеливо ожидавшая, пока весь род Торн не угаснет.
В золотых глазах Каэла сверкнуло острое, ледяное намерение убить, словно понизив температуру в комнате. «Значит, это дядя. Но спешить незачем. Прежде чем нанести удар, нужно собрать неопровержимые доказательства, иначе семья разорвёт себя на части, защищая его».
— А-а-ах, можешь сегодня оставить меня отдыхать? Я ужасно устал, — сказал Иэн, изобразив широкий, нарочитый зевок, чтобы прервать свои мрачные размышления и скрыть убийственный блеск в глазах.
— Хорошо, брат. Постарайся не волноваться: охрану в особняке утроили на случай, если убийцы вернутся, — успокоила его Эмма, поднимаясь с края кровати.
— А, Эмма, погоди. Пока ты не ушла, я чуть не забыл кое-что тебе сказать, — тихо произнёс Иэн. Наклонившись вперёд, он прошептал ей прямо на ухо несколько тихих, тщательно подобранных слов.
Глаза Эммы слегка расширились, по её лицу скользнуло удивление, но она быстро скрыла его и решительно кивнула. — Хорошо, брат. Я всё сделаю.
После того как Эмма ушла, плотно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь, Каэл повалился на матрас. Он и вправду был измотан, особенно после того, как почти пять часов просидел на корточках во тьме, выставляя себя полным посмешищем попытками совершенствоваться естественным путём, прежде чем понял, что можно просто воспользоваться системой. Тело требовало отдыха. Через несколько мгновений он уже крепко спал.
Тем временем в графстве Комбертон.
Перед высокими, роскошными воротами Комбертонской магической башни стояла прекрасная женщина с опустошённым, отчаявшимся лицом. Сама башня была чудом королевства: на ней мерцали сияющие голубые руны, а парящие волшебные огни озаряли богатый квартал. Но в тени этого великолепия стояла женщина, чей мир рушился на глазах.
Под её глазами залегли тяжёлые тёмные круги. Обычно безупречные волосы растрепались и спутались за долгие дни пути. Только тонкий шёлк платья выдавал в ней знатную даму; всё остальное в её облике напоминало убитую горем нищенку.
Это была Кэролайн Торн.
Она простояла там уже несколько часов, останавливая каждого проходившего мага и умоляя помочь исцелить её сына. Она предлагала огромные суммы золота — целые состояния, от которых простолюдины лишились бы чувств, — но всё неизменно заканчивалось одинаково. Некоторые маги поначалу проявляли интерес к золоту, однако стоило ей упомянуть имя семьи Торн, как их отношение резко менялось.
Они с отвращением отшатывались от неё, отдёргивая свои безупречные, расшитые рунами одеяния, словно одно её присутствие могло заразить их мнимым проклятием семьи Торн. Некоторые не ограничивались равнодушием и намеренно бросали ей жестокие, насмешливые слова.
— До чего же пало это королевство, если такая проклятая крыса смеет называть себя знатной дамой.
— Вы только посмотрите, в каком виде она явилась к башне. Отвратительно.
Кэролайн слышала каждый ядовитый шёпот. Она сохраняла серьёзное, невозмутимое лицо и почтительно склоняла голову перед высокомерными магами, потому что иного выбора у неё не было, но внутри её душа рассыпалась на части. Она только что потеряла мужа, любовь всей своей жизни, и ей не дали даже времени его оплакать. Теперь она могла потерять и сына, если вскоре не найдёт целителя.
— Мама!.. Мама!.. МАМА!!!
Юный, взволнованный голос пронёсся по безупречной мощёной улице, нарушив благородную тишину магического квартала. Кэролайн резко подняла голову. Мимо раздражённых купцов и испуганных дворян бежала юная девушка, придерживая платье руками и отчаянно пытаясь перевести дух. Её не заботили ни правила благородного поведения, ни обращённые на неё презрительные взгляды. Это была Эмили, другая сестра Иэна.
— Что случилось? — спросила Кэролайн, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Её лицо напряглось в ожидании самых страшных новостей, какие только можно было представить.
— Мама, у меня чудесные новости! — выдохнула Эмили, и её лицо раскраснелось от безудержной радости. — Эмма только что послала срочный импульс через кристалл связи. Она сказала, что брат очнулся! С ним всё хорошо. Она сказала, что он исцелился, мама, — на нём не осталось ни единого шрама!
Услышав эти невероятные слова, Кэролайн наконец утратила невозмутимость, которую сохраняла весь день. С ресниц сорвались слёзы чистого, всепоглощающего облегчения, свободно потекли по щекам и смыли следы изнеможения.
— Вернёмся домой, — прошептала она срывающимся голосом и тотчас отвернулась от высокомерной Магической башни.