Глава 3. Нашего Второго господина обижают С того дня я научилась накладывать лекарство и кормить Второго господина. Было чему порадоваться и что отпраздновать. Позже Второй господин перестал меня ругать и просто делал вид, будто меня не существует. Каждый день он лежал в одной и той же позе, широко раскрыв глаза и глядя в потолок. Ел, пил, испражнялся и мочился — всё в постели. Если говорить о еде, питье, испражнении и мочеиспускании, то от первых двух мучилась я, а от последних двух — Второй господин. Поскольку он не мог встать с постели, мне приходилось через короткие промежутки времени заходить в комнату и прислуживать ему. Когда нужно было помочиться, Второй господин мог притвориться дохлой рыбой. Мне требовалось лишь держать ночной горшок под правильным углом. Но испражнение словно отнимало у него жизнь. Мне приходилось приподнимать его, будто усаживая. Хотя я и говорю «усаживая», на деле я поддерживала его под ягодицы и подставляла снизу таз. Поскольку правую ногу Второго господина полностью отняли, стоило ягодицам хоть немного сдвинуться, как задевалась рана. Но при испражнении невозможно совсем не напрягаться, а стоило ему напрячься, как боль пронзала обе стороны. Каждый раз, когда Второй господин облегчался, раздавалось: «хэн-хэн, ах-ах, до-до, со-со» — звуки боли и натуги. Кал, моча, холодный пот и слёзы — обстановка в доме была ужаснее некуда. Так и шли дни. Через месяц раны Второго господина стали заживать. Первый господин и Юань Шэн ещё не вернулись, а хозяйство уже почти разваливалось. Я сидела на корточках во дворе и размышляла: если не заработать денег, то через четыре-пять дней Второму господину не достанется даже жидкой рисовой водицы. Поэтому я решила мастерить вещи на продажу. Что же продавать? Немного подумав, я решила заняться рукоделием. Не судите по моей обезьяньей наружности: на самом деле руки у меня были ловкие. Днём, позаботившись о Втором господине, я бежала в поля за городом собирать цветы и папоротник. Потом возвращалась домой и плела цветочные венки, ожерелья и браслеты. Стояла прекрасная весенняя пора. Каждый день богатые господа вывозили своих барышень прогуляться за городом, поэтому я торговала у городских ворот. И продавала на удивление неплохо. Только немного уставала. Цветы и папоротник за ночь увядали, а красиво выглядели лишь свежими, поэтому бегать за ними приходилось ежедневно. Но главное, что я могла заработать: не могла же я позволить Второму господину умереть с голоду. Я снова кормила Второго господина, когда он внезапно произнёс: — Открой окна. Я поспешно их открыла. Уже наступила весна, день был ясным и ветреным, щебетали птицы, всё вокруг сияло жизнью и силой. Я выглянула наружу и на мгновение расслабилась. Второй господин тихо сказал: — Закрой. Клянусь, в первый раз я и вправду не расслышала. Второй господин, должно быть, решил, что я нарочно ему не повинуюсь, и закричал: — Я велел тебе закрыть! Я испуганно обернулась. Второй господин отвернул голову и наполовину спрятался под одеялом. Внезапно — именно в то мгновение — мне вдруг показалось, что Второй господин немного жалок. Не знаю, откуда у меня взялась смелость, но я сказала ему: — Второй господин, позвольте мне вывезти вас на прогулку. Второй господин меня проигнорировал. Я подошла и взяла его за плечи, но он дёрнул плечом. — Не трогай меня! В тот миг в меня словно бес вселился: я действительно не послушалась Второго господина и подняла его, усадив. Его раны почти полностью зажили, но подняться он всё ещё толком не мог. От столь резкого движения у него сразу закружилась голова и помутилось сознание. Воспользовавшись его головокружением и действуя всеми руками и ногами, я перетащила его на деревянную ручную тележку. Когда Второй господин пришёл в себя, он уже лежал на ней. Он собирался дать волю своему вспыльчивому нраву, но тут перевёл взгляд на лежавшие рядом вещи.
Это были цветочные венки, которые я приготовила на продажу. Второй господин спросил: — Что это? Я честно ответила. Второй господин умолк. Мне показалось, что ему стыдно из-за торговли такими вещами, но другого способа у меня не было. Видя, что он не разгневался, я выкатила его за дверь. В конце концов, после столь долгого затворничества в доме ему было полезно немного погреться на солнце. Пока я торговала, Второй господин отдыхал на деревянной тележке. Вообще-то всё шло гладко. Но вдруг появилась группа людей, явно намеревавшихся придраться. Я страшно досадовала: почему они не могли затеять ссору в другой день? Зачем явились именно тогда, когда рядом был Второй господин? Лишь позже я узнала, что эти люди были знакомы со Вторым господином. Когда прежде он гордо разъезжал по Ханчжоу, многим он был не по душе. Теперь же, когда его постигло несчастье, они пришли поглумиться. Люди окружили тележку. Хотя на словах они выражали беспокойство, я видела, что они злорадствуют. Особенно их предводитель: собой он был довольно хорош и одевался богато, но не знаю почему, а взгляд у него был на редкость ядовитым. Второй господин не говорил и не двигался, а лишь лежал. Хотя лицо его ничего не выражало, я понимала, что от мучительного унижения ему хочется умереть. Нижнюю половину тела Второго господина я укрыла одеялом, боясь, как бы он не простудился на ветру. Предводитель задрал одеяло. Увидев нижнюю часть тела Второго господина, все оцепенели, а затем громко расхохотались. В тот миг я взорвалась. Позабыв обо всём, я схватила валявшуюся рядом ветку, громко вскрикнула и замахнулась на предводителя. Он не ожидал нападения, и я угодила точно в цель. Наверное, никто не думал, что служанка осмелится на такое; даже Второй господин посмотрел в мою сторону. Получивший удар человек на миг остолбенел. Придя в себя, он махнул рукой, и остальные его негодяи-приятели принялись жестоко меня избивать. Я обхватила голову руками, свернулась клубком и, стиснув зубы, терпела. Зачем бить так сильно? Какой в этом смысл? В конце концов они устали меня колотить и отправились дальше. Я ещё долго лежала, прежде чем сумела подняться с земли. Первым делом я увидела бесстрастное лицо Второго господина и его очень-очень тёмные глаза. Я подумала, что, должно быть, опять заставила его потерять лицо. После избиения цветочные венки тоже оказались растоптаны и продать их было уже нельзя, поэтому нам оставалось лишь вернуться домой. Всю дорогу Второй господин не произнёс ни слова. Я немного жалела, что вывезла его наружу. Пусть лежать дома скучно, зато это всё же лучше, чем терпеть чужие издевательства. Вечером за ужином Второй господин неожиданно велел мне помочь ему сесть. Надо понимать, что прежде он ел полулёжа. Когда я усадила его, Второй господин посмотрел на меня. Я знала, что лицо у меня сейчас, должно быть, весьма приметное, поэтому опустила голову. Второй господин сказал: — Подними голову. Я взглянула на него опухшими глазами. Долго меня разглядывая, Второй господин спросил: — Ты кто? Я остолбенела. «Второй господин, неужели те люди разозлили вас до помешательства?» — подумала я. Я нерешительно произнесла: — Второй... Второй господин? Второй господин нахмурился и спросил: — Ты служанка, которую купил Первый господин? Тут я поняла, что глуп не он, а я. Глубоко вдохнув, я сказала: — Второй господин, ваша покорная служанка прежде служила в усадьбе Ян. Закончив, я добавила: — Изначально я была из двора Второго господина. Второй господин, даже не задумавшись, сказал: — Невозможно. Я лишилась дара речи. Я знала, какие слова он проглотил и не произнёс: «В моём дворе не могло быть служанки с такой наружностью». Поэтому я снова глубоко вдохнула и рассказала, как меня отправили в его двор. Выслушав, Второй господин надолго замолчал. Через некоторое время он спросил: — Почему ты не ушла? Я замерла. И правда, почему я не ушла? Не успела я придумать достойный ответ, как Второй господин уже произнёс: — Неважно. Подай мне рис. Я передала ему чашку с рисом. Второй господин прислонился к стене и стал есть самостоятельно. Я всё ещё стояла рядом в оцепенении. Сидел он неустойчиво. Всякий раз, заваливаясь набок, он вытягивал руку и опирался на неё. За всю трапезу мне ни разу не пришлось ему помогать. Когда он закончил, я собралась вымыть посуду, но он удержал меня. — Сядь. Я села. — Как тебя зовут? — Обезьянка. — … Второй господин посмотрел на меня со сложным выражением. — Как тебя зовут? Я ответила: — Вашу покорную служанку зовут Обезьянкой. У Второго господина стало такое лицо, словно он подавился рисом. Затем он спросил: — Обезьянка, сколько в доме осталось сбережений? Я ответила: — Двести лянов. — … Я решила, что Второй господин не может смириться с такой суммой, и уже хотела утешить его, добавив, что Первый господин уехал по торговым делам. Но кто бы мог подумать, что Второй господин внезапно скажет: — Достаточно. — Что? Однако Второй господин ничего больше не объяснил и спросил, сколько мне удаётся выручать за день. Я ответила: — Около пяти монет. Второй господин сразу нахмурился: — За сколько ты продавала? Я повторила ответ. Он сказал: — Завтра, когда приготовишь товар, не продавай его. Я не знала, что задумал Второй господин, но кивнула. Закончив говорить, Второй господин велел мне принести снаружи травяные циновки. Когда я внесла их в дом, он приказал как следует расстелить их на полу. Я повиновалась. Закончив, я по его приказу вышла. Я отправилась на кухню мыть посуду, размышляя о том, как странно Второй господин ведёт себя этим вечером. Закончив мытьё, я вышла во двор и услышала звуки из его комнаты. Но поскольку он меня не звал, войти я не осмелилась. Я села у дома и стала слушать. Из комнаты снова и снова доносилось «пу-дон, пу-дон» — словно кто-то падал. Я терпела, терпела, но наконец не выдержала, подошла к окну и заглянула в щель. Увиденное меня потрясло. Не знаю, когда Второй господин свалился с кровати. Теперь он лежал на полу и, по-видимому, пытался подняться. Позабыв обо всём, я ворвалась в комнату. При моём появлении Второй господин будто испугался и сердито посмотрел на меня с пола. — Кто позволил тебе войти?! Я ответила: — Позвольте вашей покорной служанке помочь Второму господину. — Вон! Я всё ещё колебалась, когда Второй господин отвернулся от меня. — Я велел тебе выйти! Всё тот же нрав. Я развернулась и вышла. Оставшись у двери, я слушала доносившиеся из комнаты беспорядочные звуки. Лишь глубокой ночью оттуда наконец послышался голос: — Обезьянка, войди. Я открыла дверь. Второй господин, насквозь промокший от пота, лежал на травяных циновках. Казалось, он истратил все силы. Он бессильно произнёс: — Подними меня. Я перенесла Второго господина обратно на кровать. Он всё ещё тяжело дышал. В глубине души я начала немного, совсем немного понимать, что он делал. Поколебавшись, я тихо сказала ему: — Второй господин, если вы хотите укреплять тело, позвольте вашей служанке помогать вам. Наверное, я объелась леопардовой желчи, раз осмелилась сказать такое. Договорив, я закрыла глаза и стала ждать смерти. Но кто бы мог подумать, что Второй господин тоже закроет глаза, а когда его дыхание выровняется, тихо произнесёт: — Угу. Выйдя из комнаты Второго господина, я подумала, что сегодня вечером он и вправду вёл себя немного странно.