В тот миг, когда чёрная латная перчатка профессора Валериуса перехватила её тренировочный меч, багровая пелена исчезла из поля зрения Лины, а кроваво-красный цвет покинул её глаза — словно она пробудилась от кошмара.
Ещё секунду назад она стояла над Ником, охваченная непреодолимым желанием нанести удар, а теперь смотрела на собственное отражение в начищенной стали доспехов Валериуса, и её дыхание стало неровным.
Обломки меча Ника усеивали пол арены, а сам благородный студент лежал в нескольких метрах от них, надрывно кашляя и прижимая руку к груди.
Вокруг десятки студентов застыли в потрясённом молчании, не в силах осмыслить увиденное, а пальцы Лины разжались.
Тренировочный клинок выскользнул из её руки и с резким металлическим лязгом ударился о каменный пол. Звук разнёсся по арене, словно удар судейского молотка, возвещавший обвинительный приговор.
«П-простите!»
Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их сдержать.
Лина, пошатываясь, отступила на шаг, и её лицо побледнело. Глядя теперь на Ника, она не могла понять, что на неё нашло. Всего несколько мгновений назад она искренне хотела вонзить в него клинок. От одной этой мысли её желудок болезненно сжался.
В уголках её глаз собрались слёзы. «Профессор, простите. Я не хотела...» Голос её дрожал. «Я не хотела этого делать».
Несколько целителей академии поспешили на арену, и, пока они спешили к Нику, окружавшие их студенты наконец словно снова обрели способность дышать.
По тренировочной площадке тут же прокатились перешёптывания: одни смотрели на Лину со страхом, другие — с восхищением, а некоторые благородные студенты, казалось, не могли поверить собственным глазам.
Ник не был слаб. Он считался одним из сильнейших бойцов среди первокурсников класса А, однако Лина расколола его оружие одним ударом.
Среди собравшихся хуже всех выглядел Маркус.
Благородный юноша оцепенело сидел на своём месте, глядя на Лину так, словно она была жутким чудовищем в человеческой коже. После происшествия в ущелье он больше не мог смотреть на неё как прежде.
А то, что она едва не убила человека у него на глазах, лишь усилило этот страх.
Обескровленный Кровавый вепрь навеки запечатлелся в его памяти, а краткая багровая вспышка, мелькнувшая недавно в глазах Лины, словно напрямую связала её с тем кошмаром. Его руки заметно дрожали под столом, и несколько сидевших рядом студентов это заметили.
«Почему Маркус выглядит испуганнее Ника?»
«Разве не говорили, что Лина победила его во время вступительного испытания?»
«Что с ним такое?»
Шёпот быстро распространялся.
Валериус не обращал внимания ни на один из этих разговоров.
Его золотые глаза неотрывно смотрели на Лину. Как и остальных студентов, его не интересовали ни сломанный меч, ни раненый аристократ.
Он изучал ману, всё ещё витавшую вокруг её тела, а в глубинах его божественной способности оценки возникали древние символы.
Пока он исследовал каждый след энергии, оставшийся после её внезапной вспышки, поле его зрения заполонила информация.
Тем временем маскирующий механизм Куина незамедлительно вступил в действие, и ложные показатели безупречно смешались с окружавшими Лину остаточными следами.
Для чувств Валериуса ответ казался очевидным: всплеск напоминал нестабильную обратную реакцию ядра маны, вызванную аномальным контрактом, — редкую, опасную и трудно контролируемую, но возможную.
И всё же его что-то тревожило.
Объяснение казалось полным и в то же время почему-то неполным.
Странное ощущение ещё некоторое время не покидало его, но в конце концов угасло.
Пока что.
«Студентка Лина».
На арене вновь мгновенно воцарилась тишина, и Лина невольно выпрямилась.
«Д-да, профессор?»
«Вы вернётесь в общежитие».
Она удивлённо моргнула.
Валериус продолжил тем же холодным, бесстрастным тоном: «Ваша нестабильная мана стала представлять угрозу. Пока ваше состояние не улучшится, вам запрещено участвовать в боевых упражнениях без непосредственного надзора».
Лина тут же опустила голову.
«Да, профессор».
Валериус слегка кивнул и повернулся к целителям. Ник уже пришёл в сознание и громко жаловался на пережитое унижение. Его раны заживут, но исцеление гордости займёт куда больше времени.
Не сказав больше ни слова, Лина подняла свою сумку и тихо покинула арену.
Обратный путь до общежития казался гораздо длиннее обычного.
При её приближении студенты расступались, а когда она проходила мимо, разговоры смолкали. Одни откровенно глазели, притворяясь, будто вовсе на неё не смотрят, другие понижали голос и шептались, прикрываясь ладонями. Лина ненавидела каждую секунду этого пути.
Почти всю жизнь она старалась не привлекать к себе внимания, но каким-то образом всего за несколько дней стала одной из самых обсуждаемых студенток Академии Аурелия.
Куин, сидевший в её сумке, хранил молчание, пока они не добрались до сектора общежитий.
Лишь когда Лина наконец вошла в свою комнату и заперла за собой дверь, в её сознании раздался его голос.
«Техника у тебя была правильной».
Лина уставилась на него.
Крошечный белый кролик спокойно сидел на столе, словно ничего необычного не произошло.
«Что?»
«Контроль был ужасен, — продолжил Куин. — Тобой управляли эмоции, инстинкты взяли верх над рассудком, но сам удар был эффективен».
Лина посмотрела на него с ужасом.
«Я едва его не убила».
«Ты едва не потеряла контроль».
«Это ничем не лучше!»
Уши Куина слегка дёрнулись.
«В бою это две разные ошибки».
Лина опустилась на кровать и закрыла лицо руками. Ей хотелось спорить. Хотелось накричать на него, но вместо этого она просто сидела, вновь и вновь прокручивая случившееся в голове.
Наконец Куин спрыгнул со стола.
«Хватит себя жалеть. Сядь на пол».
Лина застонала.
«Снежок...»
«На пол».
Знакомый повелительный тон не оставлял места для споров.
Несколько минут спустя Лина уже сидела, скрестив ноги, на полу из красного дерева, а Куин наблюдал за ней с края кровати.
За окнами общежития луна постепенно поднималась всё выше, а в комнате началась очередная изнурительная тренировка.
В отличие от обычных техник академии, метод циркуляции, которому обучал её Куин, был сосредоточен на проведении маны через каждую часть тела, а не на простом накоплении её в ядре.
Этот процесс изматывал: каждая ошибка вызывала болезненное давление в её каналах, а из-за любой помехи приходилось начинать сначала.
Не раз она случайно раскалывала под собой пол.
Дважды она разбивала предметы мебели.
Однажды она чихнула и выплеснула в комнату столько маны, что с полки слетели три книги.
Куин с беспощадной точностью разбирал каждую её ошибку.
К полуночи Лина была истощена и телом, и духом.
Однако впервые она начала замечать настоящие улучшения: переполнявшая её тело сокрушительная сила уже не казалась совершенно неуправляемой, а свирепая жажда крови, пробудившаяся во время учебного поединка, словно немного отдалилась.
Когда Лина погрузилась в более глубокую медитацию, в комнате постепенно воцарилась тишина.
Куин несколько минут наблюдал за ней.
Затем его уши повернулись назад: странное ощущение коснулось его чувств.
Сперва он не обратил на него внимания, но через несколько секунд оно возникло вновь, и на этот раз он насторожился.
Ощущение было едва уловимым, скрытым среди бесчисленных следов маны, рассеянных по территории академии. Большинство людей никогда бы его не заметили.
Куин заметил.
Медленно повернув голову к балконным дверям, он сосредоточился на возмущении.
Ощущение усилилось, и скуку сменило любопытство.
Не потревожив Лину, по-прежнему целиком поглощённую тренировкой, Куин выскользнул из комнаты и вышел на балкон.
Его тут же встретил холодный ночной воздух.
Под лунным светом раскинулась территория академии. Вокруг кампуса тускло мерцали защитные барьеры. По дальним дворам маршировали патрульные конструкты. Всё казалось обычным.
И тут Куин заметил источник.
У внешней границы системы академических барьеров притаилась тёмная фигура.
Под плащом с капюшоном мужчина носил чёрные кожаные доспехи. В одной руке он держал тонкую багровую иглу, покрытую кроваво-красными рунами. Каждый раз, когда игла касалась барьера, появлялись крошечные искры, тут же угасавшие в ночи.
Куин укрылся в тени каменной колонны и принялся наблюдать.
Незваный гость действовал терпеливо и умело. Это был не безрассудный студент, решивший тайком выбраться после отбоя, и не обычный вор.
Кем бы ни был этот мужчина, он явно понимал устройство магических барьеров.
Внимание Куина переключилось на энергию, струившуюся по телу незнакомца. Что-то в ней казалось странно знакомым.
Чем дольше он наблюдал, тем сильнее рос его интерес.
Мана мужчины несла следы древней родословной, которую Куин знал слишком хорошо.
Вампир — настоящий вампир, живущий в этом мире.
Впервые после своего перерождения Куин смотрел на кого-то, связанного с той же проклятой кровной линией.
Одного этого открытия было достаточно, чтобы он продолжил наблюдать.
Спустя несколько минут незваный гость наконец остановился и огляделся.
Его взгляд скользнул по окружавшим его балконам и на краткий миг задержался на Куине.
Они встретились взглядами, но затем мужчина отвернулся, совершенно не придав ему значения, и продолжил прорезать академический барьер, словно кролика вовсе не существовало.
Балкон погрузился в тишину.
Куин уставился в затылок мужчины.
Низший вампир только что посмотрел прямо на него и решил, что тот не заслуживает внимания.
Несколько долгих мгновений Куин молчал, а затем глубоко в его груди пробудилось нечто древнее и горделивое.
Незваный гость продолжал работать, совершенно не подозревая, что только что совершил весьма досадную ошибку.