Глава 2. Позови меня «милой»
Закончив улаживать всевозможные дела в подземном мире, я предстала перед Янь-ваном, и он лично наложил мне на затылок три печати, каждая из которых соответствовала одной жизни в мире людей. Когда все три печати исчезнут, я должна буду вернуться в подземный мир и вновь нести стражу у Ванчуаня.
Под завистливыми взглядами других духов я облачилась в белое хлопковое платье и отправилась в мир людей.
Мир людей, прежде знакомый мне лишь по книгам, оказался куда оживлённее, чем я представляла, а ещё интереснее и… опаснее.
На третий день пребывания на земле, разыскивая Моси, я проходила мимо храма и обнаружила, что он посвящён бодхисаттве Кшитигарбхе. Я благоговейно вошла внутрь, намереваясь вознести молитву. Но едва я опустилась на колени, ещё не успев поклониться, как ко мне проворно подступил пожилой монах с бритвой в руке. Он приветливо улыбнулся: «Амитабха. Благодетельница, осознать свои заблуждения и обратиться к Будде — значит совершить благое дело для всего мира».
Что? Я ещё не успела задуматься над смыслом его слов, а бритва уже устремилась к моим волосам.
Я была камнем — Камнем Саньшэн. С головы до пят труднее всего у меня росли именно волосы. Я следила за ними тысячу лет, прежде чем они наконец хоть немного отросли, а этот старый лысый осёл посмел меня обрить! Фыркнув, я пнула его. Но неожиданно выяснилось, что монах владеет боевыми искусствами: он с лёгкостью увернулся от моего удара.
Приветливая улыбка исчезла с его лица. «Что ты задумала?»
«Лысый, это я должна тебя спросить», — с недоумением ответила я.
Он усмехнулся. «Демон, я думал, ты решила последовать путём Будды, чтобы искупить свои грехи. Оказывается, ты явилась сюда чинить смуту!»
«Демон? Ты ошибся, я не…»
«Хм! Я ещё за три ли почуял исходящий от тебя затхлый дух тьмы. Даже не пытайся отвертеться!»
Я принюхалась со всех сторон, но никакой затхлости от себя не ощутила. Рыбы в Ванчуане пахли куда затхлее меня! Монах не стал слушать моих объяснений. Его бритва снова устремилась ко мне. Во мне поднялось желание убить его, но тут я вспомнила бесконечные наставления Янь-вана: ни в коем случае не причинять людям вреда.
Я остановила удар, развернулась и бросилась бежать.
Монах гнался за мной по всей горе и вынудил бегать до полного изнеможения. Мне ужасно хотелось одним ударом отправить лысого осла в вечный сон.
Внезапно до меня донёсся аромат. В подземном мире мне никогда не доводилось вдыхать столь чудесный запах. Он мгновенно завладел моим вниманием. Приблизившись, я увидела перед собой алое море цветов.
Люди называли это время года «зимой», а сверкающее вещество, покрывавшее алые лепестки, — «снегом». Но названия самих цветов я тогда ещё не знала. Пройдя сквозь море благоухающих ветвей, я обнаружила по другую его сторону тихий маленький дворик.
Заинтересовавшись, я отворила ворота и вошла. Едва я ступила во двор, как оставленная Моси золотая печать на моём запястье внезапно засияла. Сердце заколотилось, и я направилась к главному дому. Вдруг послышался ласковый женский голос: «Баю-бай, малыш, на макушке дерева; ветер подует — колыбель закачается».
Я осторожно приоткрыла дверь и тихонько заглянула внутрь. На кровати сидела молодая женщина с младенцем на руках. Присмотревшись, я улыбнулась. Это личико, этот нос и эти губы — да ведь это же Моси, только похожий на мясной шарик!
Мне даже не пришлось прилагать никаких усилий!
Но сейчас он был всего лишь мясным шариком. Он забыл прошлую жизнь и пока никого не узнавал. Как же мне его соблазнить? Или мне остаться рядом, оберегать его, пока он не вырастет? Я ни за что не могла позволить другим женщинам — да и мужчинам тоже — воспользоваться его юным возрастом.
Мои размышления внезапно прервал грозный крик за спиной: «Нечисть, куда собралась бежать?!»
Вздрогнув, я молниеносно уклонилась влево, распахнула дверь и ворвалась в дом. Его бритва сверкнула рядом, и я увидела, как перед моим лицом падает клок чёрных волос.
Убитая горем, я растянулась на полу и опустошённо смотрела на медленно опускавшийся клок тёмных волос.
«А-а!»
Женский крик донёсся до меня словно издалека, а напоминание Янь-вана уплывало ещё дальше, подобно облачным клочьям в небе.
Я вскочила, собрала в ладони духовную силу вместе с тысячелетней тьмой Ванчуаня и нанесла удар старому монаху. Он раздробил бы ему голову, но детский плач внезапно вернул меня к рассудку.
Моя ладонь отклонилась и ударила по балке над дверью, отчего всю хижину трижды сотрясло. Перекувырнувшись, я вылетела из дома. Похоже, мой удар до полусмерти перепугал старого осла. Лишь через несколько мгновений он наконец пришёл в себя. Он посмотрел на меня, затем на Моси, похожего на мясной шарик, после чего повернулся к охваченной ужасом женщине и объявил: «Красная родинка на лбу вашего сына предвещает беду. Он едва родился, а уже притягивает подобное зло. Он непременно станет проклятием для всех окружающих!»
От этих слов женщина смертельно побледнела. Прижимая к себе ребёнка, она не знала, что делать.
Я пришла в ярость. «Эй, лысый, хватит молоть чепуху!» Все люди верили предсказаниям жрецов и монахов. Своими словами он собирался загубить Моси всю жизнь.
«Хм! Нечисть, ты напала на меня исподтишка, когда я не был готов. На сей раз я преподам тебе урок!»
Бритва в его руке вспыхнула золотым светом, превратилась в буддийский посох и устремилась прямо ко мне. Духовное совершенствование этого монаха было невысоким, но сияние Будды, окружавшее его посох, не позволяло мне смотреть прямо перед собой. Больше всего в подземном мире мы страшились сияния Будды Западных Небес. Не выдержав его натиска, я была вынуждена отступить.
Я не думала, что наша с монахом битва затянется надолго. Я была камнем, и терпение являлось моей главной добродетелью. Я полагала, что сражение его утомит и в конце концов он отступится. Тогда я вернусь и останусь с Моси, пока тот не вырастет. Но монах из мира людей оказался упрямее, чем я предполагала. Истребление демонов было делом всей его жизни, а я, вероятно, стала самым могущественным «чудовищем», какое ему довелось встретить, поэтому в итоге моё убийство превратилось для него в высшую цель.
Наша битва в мире людей продолжалась целых девять лет.
Девять лет!
В конце концов он вовсе не отказался от намерения убить меня — просто двое моих старых знакомых, братья Чёрный и Белый Стражи Непостоянства, явились забрать его душу…
В то время я пряталась в горах в самом жалком виде и там случайно повстречала старых знакомых. Увидев, как они уволакивают душу лысого осла, я обняла их длинные свисающие языки и разрыдалась от счастья. Заодно я велела им попросить старуху Мэн налить этому монаху побольше супа, чтобы в следующем воплощении он стал полоумным и прожил несчастную жизнь.
Покончив с монахом, я привела в порядок и приукрасила внешность, которой не занималась все эти девять лет. Затем, преодолев тысячи ли через горы и реки, я отыскала маленький дворик, где когда-то встретила Моси.
Прожив девять лет в мире людей, я наконец узнала, что те благоухающие красные цветы назывались цветами сливы.
Но даже тогда я не представляла, что за девять лет столь прекрасная сливовая роща может прийти в такое запустение.
Я медленно приблизилась к маленькому дворику, и золотая печать на моём запястье вновь замерцала. Не успела я переступить порог, как увидела чумазого ребёнка, который подметал опустевший двор метлой гораздо выше себя. Её шорох звучал невыносимо тоскливо.
Ребёнок, похоже, понял, что кто-то вошёл, и внезапно обернулся.
Я увидела пару ясных глаз и красную родинку между бровями. Сердце сжалось, руки задрожали, и купленные для Моси сладости упали на землю.
«Кто ты?» — Он подошёл ко мне.
Я присела, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и увидела в его ясных глазах собственное отражение. Вытерев рукавом грязь с его лица, я сказала: «Меня зовут Саньшэн. Я пришла тебя соблазнить».
Он молча смотрел на меня, позволяя вытирать ему лицо рукавом. Я заметила его рваную одежду и синяки на руках и шее. Помнится, девять лет назад его мать вовсе не была бедна. Как же она допустила, чтобы Моси дошёл до такого?
«Где твоя мать?» — спросила я.
«Умерла».
Его прямой ответ меня удивил. Разве смертные не придавали жизни и смерти огромное значение? Он… наверное, был ещё слишком мал, чтобы понимать, что такое жизнь и смерть. Другого объяснения я придумать не могла.
«Раз твоя мать умерла, теперь ты сам за себя отвечаешь. Запомни: с сегодняшнего дня я успешно тебя соблазнила».
Он продолжал молча смотреть на меня. Я почесала затылок: разговаривать с ребёнком оказалось очень непросто. К тому же этот ребёнок и без того был довольно молчаливым и замкнутым. Я решила объяснить ему всё попроще.
«Иными словами, отныне я твоя жена. По обычаям смертных я твоя малолетняя невеста, которую растят в доме будущего мужа. Но это неважно. Важно то, что теперь, когда я здесь, никто больше не посмеет тебя обидеть». Его глаза засияли. Я погладила его по голове: «А теперь позови меня “милой”».
Он немного помолчал. «Саньшэн», — повторил он моё имя.
«Нужно говорить “милая”!»
«Саньшэн».
«Милая!»
«Саньшэн».
«…Ладно, — сдалась я, — тогда зови меня Саньшэн».
«Саньшэн».
«Да?»
Впоследствии я часто вспоминала, как в тот день он снова и снова звал меня по имени, пока я ему не ответила. Много позже я узнала, что когда-то он точно так же раз за разом звал мать, но ответа так и не дождался.
Изначально Моси был небесным Богом Войны. Хотя он спустился в мир смертных лишь для прохождения испытания, ему всё равно следовало стать образованным и благовоспитанным человеком, поэтому я решила отдать его в школу.
Неподалёку от нашего дома находился маленький городок. В нём была лишь одна школа. Тамошние учителя знали пророчество старого монаха о том, что, повзрослев, Моси станет проклятием для всех окружающих, а потому не желали принимать его.
Я велела Моси взять горшок золотых монет и обойти с ним вокруг школы. В конце концов учителя его приняли.
В первый школьный день я помогла ему собрать волосы. Глядя на меня через отражение в бронзовом зеркале, он едва заметно тревожился. Я ласково сказала ему: «Тебе предстоит прожить здесь, в мире смертных, ещё несколько десятилетий. Это не так уж долго; я позабочусь, чтобы твоя жизнь была мирной. Но я надеюсь, что за эти десятилетия ты станешь ответственным человеком и проживёшь блистательную жизнь. Грамотность необходима. В школе слушай учителей. Мудрецами я бы их не назвала, но перед учениками они всё же будут вести себя подобающе. Учись прилежно!»
Моси кивнул.
Вечером он вернулся с ранами на лице: здесь красный след, там синий. «Тебя обижали?» — спросила я.
Он кивнул.
«Ты дал сдачи?»
Он покачал головой.
Обработав его раны, я спросила: «Где живёт тот, кто тебя обидел?»
Толстяк Ван был сыном местного землевладельца. Его семья была настолько богата, что даже задний двор их усадьбы поражал размерами. Я смотрела на него с нескрываемым восторгом. Стоило мне поджечь семейный дровяной сарай, как вовремя налетел южный ветер и раздул большое пламя. Половина неба запылала красным.
Решив, что зрелище получилось весьма впечатляющим, я отвела Моси туда, откуда всё было хорошо видно, указала на вздымавшееся над домом Толстяка Вана пламя и сказала: «Смейся сколько хочешь».
Моси задумчиво посмотрел на меня. «Саньшэн, учитель сказал, что на зло следует отвечать добром».
«Моси, тебе следует научиться отличать правду от лжи. Твой учитель явно тебя обманывал. Слушать его можно, но не принимай всё близко к сердцу».
Выслушав меня, Моси медленно произнёс: «Ха-ха-ха».
Жизнь в мире людей пролетела в мгновение ока. Моси быстро приближался к своему двадцатилетию — возрасту совершеннолетия.
Неудивительно, что под моим тщательным наставничеством Моси вырос благородным мужем, кротким, словно яшма. Лицом и фигурой он почти не отличался от того юноши, которого я встретила в подземном мире. Его божественная осанка была необычайной для мира людей, а благодаря своему выдающемуся уму он вскоре прославился в этом маленьком городке.
Однако недаром говорят: «Людей губит слава, свиней — жир».
Стояло ясное и тёплое утро. Я полулежала на диване и читала недавно вышедший роман. Это была история любви пары, вместе преодолевшей тяжёлые времена, с подробными сценами всяких «ох-ох» да «ах-ах». Я как раз добралась до кульминации, когда с улицы вошёл Моси. Он поднял небрежно брошенные мною на пол плащ и одеяние, убрал их, подал мне чашку воды и сказал: «Нехорошо целыми днями лежать без дела. Саньшэн, тебе тоже стоит выйти и погреться на солнце».
Я взяла у него чашку, не отрывая глаз от книги, и рассеянно ответила: «Для меня солнечный свет подобен яду. Никакой пользы он мне не приносит».
Но мои слова его не убедили. «Утром выпал снег. Сливы в нашем дворе сейчас дивно цветут. Давай пойдём на них полюбуемся». Я взглянула на него и увидела в его глазах сияющий луч надежды. Отложив книгу, в которой как раз начинались всякие «ох-ох» да «ах-ах», я сказала: «Хорошо, пойдём прогуляемся».
Он счастливо и нежно улыбнулся.
Взявшись за руки, мы отправились гулять по сливовой роще. Он меня не обманул: сегодня сливы цвели необычайно красиво.
«Моси, ты знаешь, что я люблю любоваться этими красными цветами сливы и вдыхать их аромат среди сверкающего снега. Но знаешь ли ты почему?»
Он немного подумал. «Наверное, потому, что твой нрав очень похож на эту сливу». Я остановилась и, глядя ему в глаза, лишь с улыбкой покачала головой.
Он так ничего и не понял, но позволил мне разглядывать его лицо. Постепенно на его губах появилась лёгкая улыбка. «Саньшэн, тебе нравится на меня смотреть?»
«Да». Я рукой измерила расстояние между его макушкой и моей. Теперь он был выше меня на целую голову. Склонив голову набок, я задумчиво произнесла: «Моси, назови-ка меня любимой».
Его уши тут же покраснели.
«Ты скоро достигнешь совершеннолетия, — сказала я. — Думаю, после стольких лет эту малолетнюю невесту наконец-то пора повысить в звании. Выбери день и женись на мне, хорошо?»
Краснота с ушей залила его щёки, кадык слегка дрогнул. Спустя долгое время в его глазах мелькнуло смущение. «Саньшэн, ты… ты вечно…» Он не успел договорить, как за сливовой рощей внезапно послышались чьи-то голоса.
С тех пор как Моси обрёл некоторую известность, к нему постоянно кто-нибудь приходил. Прежде я никогда ничего не говорила, но сегодня они прервали наш разговор о свадьбе. Моё лицо вытянулось. Я была очень недовольна.
Голоса посетителей становились всё громче. Моси тоже смутно их расслышал. «Саньшэн, кажется, к нам кто-то пришёл. Давай вернёмся в дом».
Я в знак согласия промычала и вернулась в свою комнату читать книгу. Моси отправился в гостевой зал принимать посетителя.
Ближе к полудню Моси проводил гостя и вошёл в мою комнату. Он сел, не произнеся ни слова. Я откинулась на спинку кресла и тоже молчала; терпения мне всегда было не занимать. В конце концов он не выдержал первым.
«Саньшэн».
«М-м?»
«Сегодня приходил губернатор».
«А-а».
«Он… он велел мне отправиться в столицу и стать чиновником».
«А-а».
Возможно, моё равнодушие заставило Моси растеряться. Он внимательно всматривался в моё лицо. Наконец, словно решившись, произнёс: «Я хочу поехать».
Я молча перевернула последнюю страницу книги. История любви закончилась счастливо. Тогда я повернулась к Моси. Он пристально смотрел на меня. Я вздохнула: «У мужчины должны быть стремления. Ты ведь хочешь стать чиновником, а не разбойником… хотя, по сути, разница между ними невелика. Но признаю, Императорский двор — одно из тех мест, где можно осуществить свои устремления. Я всегда надеялась, что ты добьёшься успеха в жизни. Теперь, когда у тебя есть и талант, и возможность, тебе следует набраться храбрости и отправиться туда. Почему ты так на меня смотришь?»
Моси покачал головой. «Я хочу стать чиновником вовсе не ради каких-то устремлений…» Его щёки залились румянцем. «Как ты и сказала, мне уже почти двадцать. Я… я всегда думал, что однажды поговорю с тобой о нашей свадьбе».
Я застыла на месте, сжимая чашку в руке.
Он улыбнулся с бесконечной беспомощностью. «Но, Саньшэн, ты всегда опережаешь меня на шаг». Он добавил: «Я хочу создать с тобой семью, но как мужчина не могу позволить тебе заботиться обо мне до конца моих дней. Я хочу собственными силами сделать тебя счастливой».
«Саньшэн, ты подождёшь меня два года? Добившись успеха, я вернусь и женюсь на тебе».
Я не смогла ответить «нет».
В тот миг я пожелала стать обыкновенной девушкой. Пожелала ждать его возвращения домой, чтобы однажды он позвал меня с порога: «Саньшэн».
Однако он хотел, чтобы я ждала два года. Вообще-то я была очень терпеливым камнем, но на этот раз не могла этого вынести. Проворочавшись всю ночь, я внезапно села на постели.
«Моси».
Я знала, что его здесь нет, но всё равно хотела позвать его, словно стоило лишь произнести его имя — и он появился бы передо мной.
«Моси».
Так я позвала его трижды, но ответом мне был лишь шелест ветра за окном. Уснуть я больше не могла, поэтому просто поднялась с постели и, ничего не взяв с собой, в одном белом одеянии вышла из дома и направилась прямиком в столицу искать своего мужа.