Тристан сидел, чувствуя, как по щеке скатывается капля пота, и старался казаться как можно меньше и не двигаться. Антон позволил ему сесть, и с тех пор все трое хранили полное молчание. Для братьев оно, казалось, было естественным, словно рядом друг с другом они всегда пребывали в тишине, но Тристана это безмолвие душило и тяжким грузом давило ему на сердце.
«Даже когда Элиас обжёг меня своей силой, было лучше, чем сейчас. Это ужасно. Почему я оказался в одной комнате с этими двумя?» Если бы неделю назад кто-нибудь спросил, мог ли он представить подобное, Тристан наверняка рассмеялся бы тому в лицо, недоумевая, откуда взялась столь нелепая мысль и знает ли этот человек вообще, какое положение он занимает во дворце. «Аннабель. Пожалуйста, вернись. Я хочу спать. Это гораздо хуже, чем покинуть дворец».
— Дитя, — наконец заговорил Антон, нарушив молчание. Тристан поднял глаза и увидел, что Брэндон слегка удивлён и в столь уединённой обстановке даже не пытается скрыть свои чувства перед братом. «Удивительно уже то, что он заговорил. Как же редко они беседуют?» — Ты слишком легко отвлёкся, — всё тем же бесстрастным, отстранённым тоном произнёс Антон и лениво опёрся на кулак. — Скажи, почему ты испугался, когда увидел меня после слияния? Можешь солгать, если хочешь, но я был бы признателен, если бы ты этого не делал. В конце концов, мне любопытно.
Тристан сглотнул и перевёл взгляд с Антона на Брэндона, гадая, вправе ли он говорить об этом перед человеком, который должен был быть главным политическим соперником Антона. Заметив его замешательство, Антон усмехнулся. Он взглянул на Брэндона и увидел на его губах тонкую улыбку. — Дитя, неужели ты и вправду думаешь, что мой брат не знает обо мне всего, что только можно знать? Даже если ему неизвестно то, что ты собираешься сказать, я уверен, он сумел бы выяснить это сам.
Тристан покраснел от смущения. Обычно он гордился своим умением держаться в дипломатическом обществе и скрывать истинные намерения, но перед Антоном и Брэндоном эта маска слетела, а от всей его тонкости не осталось и следа. — Простите меня, Ваша Светлость, канцлер. — Он склонил голову и вновь услышал их смешки. Выпрямившись, Тристан глубоко вдохнул,
— Ваше тело. — Сглотнув, он вспомнил жуткое зрелище. — Всё ваше тело — логово, в котором обитают сотни существ. Сотни кроваво-красных пауков. Они сражаются, охотятся и пожирают друг друга, пока не останется лишь сильнейший. — Тристан глубоко вдохнул и встретился взглядом с Антоном. — Я не хочу вас оскорбить, а лишь рассказываю то, что увидел. Вы больше не человек. Вы совершенно не такой, как мы. Что произойдёт, когда то табу, о котором говорит Аннабель, достигнет последней стадии?
— Твоя голубка называет процесс слияния табу? — Антон слегка улыбнулся. — Странный выбор слов. — С лёгкими улыбками они посмотрели друг другу в глаза. Облик Антона медленно изменился, уподобляясь паукам: его зрачки и белки разделились, и в маленьких щелях на лице возникло множество отдельных глазных яблок. — Но это сила нашего основателя. — Его голос едва заметно изменился, и каждое слово сопровождалось тихим щёлканьем, отчего Тристан невольно напрягся. Инстинкт велел ему сражаться или бежать, но тело не выбрало ни того ни другого, оцепенев на месте от внезапной перемены.
Тристан задержал дыхание, хотя уже отчаянно нуждался в воздухе, а волосы на его теле встали дыбом. Он не мог даже пошевелить глазами и гадал, не здесь ли ему суждено умереть за то, что он раскрыл тайну Антона. — Брат. — Лишь Брэндон остался невозмутим и мягко положил ладонь ему на плечо. — Прекрати.
— Брэндон... — В голосе Антона раздалось щёлканье, а в тоне прозвучала обида на то, что ему указывают, как поступать.
— Мальчик в ужасе, а той твоей стороне нельзя слишком долго позволять управлять тобой. — Пальцы Брэндона чуть сильнее сжали его плечо. — Хватит красоваться. — Антон натянуто улыбнулся, и его глаза вновь стали обычными. В тот же миг невидимое давление исчезло с плеч Тристана, и он рухнул на колени, схватившись за грудь и судорожно хватая ртом воздух.
— Никогда и никому не рассказывай об увиденном, дитя. Если тайна раскроется по твоей вине, я узнаю. Остальным посвящённым я доверяю как самому себе и знаю, что они не проговорятся. — Тристан робко кивнул и отдышался. «Слияние таит опасность. Брэндон почти прямо это подтвердил. Но Аннабель говорила, что оно совершенно. Значит ли это, что после слияния между двумя сущностями идёт непрерывная борьба за власть? Что случится, если мы с Аннабель достигнем этой стадии?»
Оба с интересом наблюдали, как Тристан погрузился в размышления. Они видели, что он напуган, но даже под угрозой смерти, даже побывав всего мгновение назад на волосок от гибели, он не мог избавиться от привычки обдумывать случившееся.
— Ваша Светлость. — Тристан вспомнил нечто важное, в эту минуту затмевавшее всё остальное. — Принц Элиас. — При упоминании Элиаса взгляд Антона обострился, а глаза сузились. — Вы знаете о его слиянии?
— Разумеется.
— Процесс слияния влияет на личность человека. Ведь так? — Антон кивнул. — Что касается принца Элиаса, я не уверен, связано ли это с призванным им существом, но из-за слияния его характер стал странным. Его сестра тоже это заметила.
Пальцы Антона заплясали по подлокотнику. — Я знаю. — Тристан открыл рот, но так и не произнёс того, что собирался сказать, и опустил голову, не понимая, почему Антону словно нет до этого дела. Король некоторое время смотрел на него, а затем вздохнул. — Я понимаю твоё беспокойство, но наши взгляды на это попросту различаются. Я позволяю ему сливаться и даже поощряю это, потому что слияние приближает нас к тому, кем был Первый Король. Вы, разумеется, поступаете иначе, раз называете это табу.
— Но... — Антон поднял руку, останавливая Тристана.
— Если он не способен преодолеть даже столь незначительное препятствие, ему не вынести бремени короны, — холодно произнёс Антон. — Не тебе поучать меня, как воспитывать моего сына и вашего будущего короля. Если ты так этого боишься, стань тем, кто сможет давать ему советы. А если тебе не хватит на это сил, держи свои мысли при себе.
Его последние слова сопровождались стуком в окно. Брэндон открыл его, и оба существа тут же бросились к своим призывателям, вынуждая тех заключить их в объятия. — Тристан, это существо больше не человек! — в ужасе пронзительно закричала Аннабель. — Я не знаю, что это такое, не могу сказать наверняка, но это не человек. Я... я... кажется, я была права. Это труп. Мёртвая женщина, которой управляют откуда-то извне. Ритуал — они провели ритуал. С участием волхвов и крови. Магию крови смешали с тайными искусствами. Я не знаю, но это ненормально, это табу. Они нарушили табу. Я уверена. Они нарушили закон мироздания.
Слова Аннабель срывались одно за другим, налезая друг на друга и почти теряясь в следовавшем за ними эхе. — Они нарушили табу! Не должны были, но нарушили! — снова вскричала она с ещё большим ужасом, чем когда говорила о слиянии.
— Успокойся. — Тристан крепче прижал к себе Аннабель и принялся гладить её по любимым местам, забыв, с кем находится в одной комнате. — Всё хорошо. Тебя ведь не поймали? Прошу, скажи, что тебя не поймали.
— Не поймали. Сила этой глупой ящерицы сработала как надо. Нас не увидели. Но, Тристан, это существо не должно существовать. Не знаю, как они научились делать подобное, но они это сделали. — Тристан поднял глаза и увидел, что Антон и Брэндон смотрят на Аннабель со смертельным холодом и глубокой жаждой убийства во взглядах.
Брэндон посмотрел на Азикиала. Тот задрожал, но согласно кивнул. Вздохнув, Брэндон повернулся к Антону. — Ваша Светлость, — медленно произнёс он, пропитывая ядом каждое слово, — достаточно ли этого доказательства того, о чём я предупреждал вас все эти годы? — Он даже не пытался скрыть звучавшую в его словах жажду убийства и впервые снял монокль. Позволив Азикиалу забраться на плечо и устроиться у его шеи, Брэндон достал платок и протёр стекло. — Отдайте приказ. Я лично прослежу за исполнением. Я исправлю ошибку нашей семьи.
Антон глубоко вдохнул. Тристан видел, что после слов Аннабель ему хочется согласиться с Брэндоном, однако тот покачал головой. — Нет, этого недостаточно. У нас нет доказательств. Лишь слова птицы. Великие лорды на это не купятся, особенно лорд Элвиссия.
— Брат...
— Брэндон, я не могу одобрить то, чего ты хочешь. — Он повернулся к брату. — Добудь доказательства, и я это сделаю. Рассказанное не подтверждает ни одного из твоих опасений, а лишь подкрепляет то, что нам уже о них известно, — холодно произнёс Антон. Тристан заметил, как дрожит рука Брэндона, протиравшего монокль. Его побелевшие пальцы стиснули оправу так сильно, что едва не переломили её пополам.
— Брат, прошу. Я не безумен. Ты знаешь, что мои суждения никогда не зависели от чувств. — В голосе Брэндона смешались отчаяние и гнев.
— Брэндон, я не стану повторять. Я верю, что ты прав, но с этим ничего нельзя сделать. Я не могу дать своё одобрение. Если ты не убедишь большинство Великих лордов поддержать эти действия, я не позволю тебе ничего предпринимать без неопровержимых доказательств. — Встав, он положил руку на плечо старшего брата. — Делай что должен, но, если причинишь им вред прежде, чем добудешь необходимое мне доказательство, я не смогу тебя защитить. Как тебя уже предупреждали, ради спасения династии я позволю тебе сгореть — а мне бы этого не хотелось.