Опустив руку, Алиса глубоко вздохнула и подбежала к другой книге мага. Раскрыв её, она даже не стала думать о потребностях своего тела и поспешно прочла всё от начала до конца, словно Информация могла внезапно исчезнуть, если она промедлит.
Час, два, и наконец, спустя четыре часа, Алиса оторвала взгляд от книги и в раздражении швырнула её через всю комнату; лицо девушки покраснело от гнева. — Чеш. — Взглянув на черноволосую девушку, которая улыбнулась, стоило Алисе повернуться к ней, она произнесла: — Когда мы закончим, я сожгу всё, что написал этот человек.
— Почему? — усмехнулась Чеш и посмотрела, как Алиса подошла к только что брошенной книге, показала ей последнюю страницу и повторила заключительные строки.
— Если истина указывает на то, что руны — это строительные кирпичики мира, тогда кто тот творец, который начертал их, и чем он их начертал? Владыка Творения, Старейший Единый, Еретические боги, Чужеземные боги. Ответом может быть любой из них, но если это так, то какое место во всём этом занимает Тайное? — Алиса умолкла, уже чувствуя, как в ней закипает гнев, и приготовилась произнести последнюю строчку: — Это блестящий вопрос.
Снова швырнув книгу, она мучительно простонала: — Он знает, я уверена, что знает. Почему он такой? Какая ему от этого польза?
Чеш посмотрела на Алису и пожала плечами: — Может, он сделал это от скуки. А может, считал, что без испытания передать труд всей своей жизни было бы слишком просто. — Алиса опустила взгляд на разбросанные бумаги и глубоко вздохнула.
— Допустим, он был на пороге создания жизни с помощью рунного искусства, но потерпел неудачу. Тогда всё сходится. В конце концов, если тебе всё расскажут, результат будет иным, чем если ты откроешь это самостоятельно. — Тяжело вздохнув, она вновь повернулась к книге и скрипнула зубами. — Но можно было сделать это и не ведя себя так несносно.
Сев, она подперла голову рукой и постучала пальцем по щеке, размышляя над прочитанным. Как и прежде, вся книга была написана так, чтобы звучать умно, но при этом, казалось, не содержала ничего ценного. Для обычного человека она была бесполезна; сокрытые в ней истины можно было разглядеть лишь после глубокого исследования. Даже Алиса не была уверена, что поняла всё сказанное в книге, зная, что покойник наверняка спрятал тайны внутри других тайн просто потому, что мог.
— Мог бы хотя бы оставить своё имя. — Фыркнув, она вернулась к анализу. Главной темой прочитанной книги было создание в обоих его проявлениях: создание артефактов и создание жизни.
Цокнув языком, она выбросила из головы всё, что относилось к созданию жизни. В данный момент это было для неё и бесполезно, и слишком сложно для расшифровки. Вместо этого задумавшись об артефактах, она опустила взгляд на созданное мужчиной перо.
«Если всё является рунным искусством, то всё является артефактом. Исходя из этого, создаём ли мы нечто новое или изменяем существующее? Если первое, то мы достигли божественности; если второе — вмешались в творение Бога».
Алиса прищурилась. В очередной раз ключевая мысль, которую она извлекла из всей книги, была частью бессвязной мешанины, однако первое предложение поразило её. Для обычного мага, не изучавшего рунное искусство, оно ничего не значило, но, увидев, что умел создавать этот человек, и совершив ранее собственный прорыв, она поняла глубокий смысл его слов.
«При создании артефакта главное — найти подходящие материалы для нанесения руны. Значит, всё можно в той или иной степени изменить, пока руна не меняет основополагающую природу предмета. В противном случае придётся уничтожить то, на чём желаешь сделать надпись».
Отведя взгляд от пера, Алиса посмотрела на свою руку.
«Если всё является рунным искусством и он прав, что мешает человеку нанести руны на собственное тело? Но как вообще это сделать? Будучи настолько преданным этому ремеслу, он наверняка испытывал его на людях или на себе, если был достаточно безумен».
Цокнув языком, Алиса вскочила с кровати и вздохнула: — Мне нужно вернуться в пещеру. — Тогда её внимание было сосредоточено на пере и исследованиях, а не на теле самого мужчины. На костях, которые он разбросал для своей загадки, были руны, отчасти подтверждавшие её теорию, но между нанесением руны на труп и на собственное тело имелась разница. Если его рассуждения были верны и он был достаточно безумен, то, даже если от него остались одни кости, он, скорее всего, когда-то вырезал на себе руну, чтобы подтвердить свои теории.
«Будем надеяться, он был настолько безумен, что попытался рисовать не только на коже, но и на собственных костях ещё при жизни».
Отперев дверь, Алиса первым делом остановилась, чтобы раздобыть еды, лишь теперь заметив, насколько проголодалась, а затем вышла наружу. Вдали медленно поднималось солнце, а жители Хейзелтауна направлялись в храм на другой стороне улицы. Алиса некоторое время наблюдала за ними, и доносившиеся из здания гимны постепенно начали звать её. Посмотрев на кричащую статую, она ощутила связь между ними и направилась к ней.
— Девочка. — Выйдя наружу, священник остановил её, изо всех сил стараясь улыбаться. — Зачем магу входить сюда? — Алиса нахмурилась и фыркнула.
— Я хочу войти. Разве нельзя? — Священник нахмурился, но ничего не сказал и отошёл в сторону. Пройдя вперёд, она посмотрела, как люди рассаживаются, и нашла свободное место. Многие бросали на неё странные взгляды, недоумевая, зачем маг пришла послушать проповедь, но ничего не говорили и всё внимание обратили на священника перед храмом, который поднял руки.
— Невежество — грех. — Голос священника был тих, но разнёсся по всему храму, чтобы каждый мог его услышать. — Неведение о благосклонности Владыки. Неведение о его предостережениях и учениях. Невежество — грех, о котором мы всегда должны помнить. Восхваляйте Владыку, но бойтесь его. Любите Владыку, но никогда не считайте себя избранными. Пусть Владыка будет вашим учителем, вашим отцом и матерью, но никогда не забывайте, что он превыше нас.
Священник опустил руки и огляделся. — Владыка Творения восседает превыше всех; он всеведущ и всемогущ, он автор всего и вечный. — Священник глубоко вздохнул, опустил голову и поднёс ожерелье к губам. Жители Хейзелтауна вокруг поступили так же, а те, у кого не было ожерелья, поцеловали свои пальцы. — Владыка Рыцарства и Покаяния — его правосудие, его меч, его милость и его прощение.
Повторяя те же действия, Алиса заметила, что некоторые люди не склонились при имени второго Бога, а лишь почтительно кивнули. — Владыка Радости и Скорби — его солнце, его дождь, его любовь и отчаяние. — Он вновь поклонился, а часть людей снова ограничилась почтительным кивком. — Владыка Урожая — его дар нам.
Священник умолк и огляделся, не продолжая, поскольку знал, что в Хейзелтауне не поклоняются другим богам. — Хвала Творцу и его детям. Хвала Творцу и его родичам, хвала Творцу.
— Хвала ему, — хором отозвались люди, и священник наконец открыл лежавшую на столе книгу. Алиса нахмурилась и поднялась.
— ПРОСТИТЕ! — громко воскликнула она. Несколько человек резко ахнули оттого, что кто-то осмелился прервать священника, но Алиса не обратила на это внимания и посмотрела через открытые двери на статую Азвальда. — Так это к нему он взывает в слезах?
— Маг... — Священник нахмурился, но, увидев обращённые к нему невинные глаза Алисы, в которых светилось искреннее любопытство, улыбнулся и снова закрыл книгу. — Заблудшая душа. Не вините заблудших, когда они желают освободиться от своего невежества и греха. — Священник пристально посмотрел Алисе в глаза. — Ты права, юная девушка. Именно святой Азвальд открыл человечеству глаза на истину Владыки-Творца, когда эта земля кишела еретиками и язычниками.
— Тогда почему он плачет? — спросила Алиса, заставив священника тихо рассмеяться.
— Ибо он совершил грех, навеки отделивший его от любимого Владыки. Его учение, его поступки показали нам грех высокомерия, но также и грех невежества — невежества, заставляющего верить, будто мы знаем лучше Владыки. За свои деяния он был высечен и освежёван, однако плакать его заставила не эта боль, а сознание того, что он никогда больше не сможет удостоиться лицезрения Владыки. — Глаза Алисы сузились, когда она вновь посмотрела на статую.
— Это несправедливо. — Цокнув языком, она вышла со своего места в проход. — Если он так сильно плачет, я бы его простила. Очевидно же, что он раскаивается.
— Его простили, но не так, как он желал.
— Тогда Владыка несправедлив. — В храме воцарилась тишина. Священник холодно посмотрел на Алису, затем глубоко вздохнул. Подняв руку, он остановил собравшихся, готовых осыпать Алису оскорблениями.
— Именно о таком невежестве мы и говорим. О неспособности понять милосердие Владыки. — Алиса попыталась заговорить, но священник остановил её и продолжил: — Маг, я понимаю, что твои учения направили твою душу по ложному пути, и я буду молиться за тебя, но не приходи на эту святую землю проповедовать, что правильно, а что нет, когда всё, чем ты дорожишь, — это ничем не ограниченное знание.
— Но он плачет. Какая разница, что он совершил ошибку?
— Разве ты прощаешь убийцу за то, что он плачет? Насильника? Извращенца? Нет, ты наказываешь их соразмерно греху. Потому что наказание справедливо и праведно. Человечество должно стремиться к общему благу, а это благо заключается в учениях Владыки. Без них не было бы ни правосудия, ни милосердия — лишь хаос. — Алиса покачала головой, чувствуя, что это неправильно.
Схватившись за голову, она взъерошила волосы и вздохнула: — Если люди совершают дурные поступки, зачем позволять им это? Будь я Богом, я бы никогда такого не допустила. Сделала бы так, чтобы все были хорошими.
— Осторожнее, маг, — резко произнёс священник. — Твои слова могут счесть ересью, и здесь твоя языческая башня не сможет тебя защитить. Ради блага твоей души прошу: уйди или сядь и молчи. Возможно, так ты сумеешь познать истину.
Взвесив варианты, Алиса покачала головой и ушла. Всё услышанное казалось ей глупостью, как и книги покойника. Красивые слова, звучавшие красиво лишь потому, что могли. По крайней мере, слова покойника были посвящены искусству, которое он довёл до совершенства. Оглянувшись на храм и увидев, что священник продолжает проповедь, она не смогла удержаться и покачала головой, поражаясь их глупости.