Настал черёд Исиды сделать долгий глоток. Поставив чашу на стол, она покрутила её и глубоко вздохнула. «Ты вырос в борделе, Фарид?» — спросила Исида с лёгкой грустью. Фарид покачал головой и внимательно прислушался. «А я выросла. Дочь шлюхи. Ужасная судьба — смотря где и кого спросить». Исида снова надолго приложилась к чаше и допила всё до конца. Она протянула её Фариду, и тот налил ей ещё.
«Если повезёт, то, когда у твоей матери клиент, тебе позволят сидеть в приёмной. А если не повезёт — тебя запихнут в шкаф и велят не высовываться, пока всё не закончится». Горько улыбнувшись, она отпила. «А твоя мать... Большинство уже никогда не возвращают себе красоту, которой обладали до беременности, а если и могут, то на это уходит слишком много времени. Прибыль уже упущена. Во время беременности некоторым везёт найти клиента с особыми вкусами, но после родов ты уже никому не нужна. Моей матери не повезло».
«Мои соболезнования», — произнёс Фарид, но она покачала головой.
«Не стоит. Такова жизнь». Глубоко вздохнув, она продолжила: «Мне повезло, что мать работала в дорогом борделе». Указав на себя, она улыбнулась. «Всю свою красоту я унаследовала от неё, в том числе и эти волосы». Исида несколько мгновений ласково перебирала свои белые волосы, а затем отпустила их. «Если бы мне не повезло... Что ж, вкусы некоторых клиентов хуже, чем у других, а в иных заведениях о морали и вовсе не слышали». Фарид нахмурился и отпил, осмысливая её слова.
«Меня научили читать и писать, чтобы со временем я могла стать либо счетоводом в борделе, либо хотя бы первосортным товаром. В конце концов, продают там не только секс: лучшие работницы умеют играть для клиентов музыку или читать стихи. Некоторые хотят лишь поговорить и послушать похвалы своим достижениям или глупым идеям, наслаждаясь выпивкой».
Исида улыбнулась своим воспоминаниям, позволяя всплыть лишь лучшим из них. «Но...» Улыбка исчезла с её лица. «Иногда попадаются самые худшие клиенты. Бордель — это предприятие, а его работницы — товар, который необходимо содержать в хорошем состоянии, чтобы он приносил прибыль. Из-за меня мать уже утратила расположение хозяев, и хотя я считалась вложением в будущее, сама она потеряла всякую ценность». Она встретилась взглядом с Фаридом; её глаза похолодели и заострились. «А значит, они охотнее позволяют портить такой товар».
«Можешь не продолжать», — произнёс Фарид, нарушив молчание Исиды. Она покачала головой и продолжила.
«Уговор есть уговор, к тому же это случилось давным-давно», — безжизненным голосом сказала она и снова отпила. «Однажды явился один из худших клиентов, и обслуживать его заставили мою мать. Не знаю, сколько он им заплатил». Вновь встретившись взглядом с Фаридом, она сжала кулак. «Если бы тебя заперли в шкафу и ты слышал, как твоя мать кричит и умоляет прекратить, что бы ты сделал?» Фарид сглотнул, но ничего не ответил.
«И вот в восемь лет я нарушила запрет матери и вышла. Я попыталась велеть ему слезть с неё, но ничего не вышло. Тогда, не видя другого выхода, я схватила бутылку и ударила его по голове. Бутылка разбилась, но я не остановилась. Когда я поняла, что произошло, было уже слишком поздно». Её кулак то сжимался, то разжимался. «Разразился скандал, который нельзя было замять. Смерть в подобном заведении — тяжёлый удар по его репутации. Они заплатили все штрафы, но мы с матерью не могли там остаться. Матери-одиночке, которая всю жизнь знала лишь бордель, трудно найти другую работу, а её репутация в городе была погублена».
Исида закусила губу, а затем стиснула зубы. «Её согласились принять лишь в самых отвратительных местах, и она пошла туда. На всё ради того, чтобы я могла жить. Она никогда меня не винила, хотя должна была». Вцепившись пальцами в край стола, она откинулась назад. «Несколько месяцев она копила деньги, пропускала приёмы пищи, теряла всё, что делало её красивой, и наконец собрала достаточно, чтобы я, восьмилетняя, смогла сбежать. Велела мне бежать, не оглядываться и жить как захочу. Я так и поступила. В первом борделе, где работала мать, я многому научилась и знала, как думают и ведут себя торговцы. Встретив одного из них, я пустила в ход всё, что могла, лишь бы к нему пристроиться. Именно тогда я познала красоту мира».
Фарид немного помолчал, а затем улыбнулся. «Ты такая же сильная женщина, как твоя мать».
«Да, она была сильной. И когда я начала вести дневник, первой записала именно её историю». Фарид кивнул и отпил вина.
«Каким оружием ты владеешь? Судя по твоим рукам, вряд ли мечом», — спросил Фарид, сменив тему, поскольку понимал, что Исида не захочет на ней задерживаться.
«Я научилась стрелять из лука и метать ножи, но не думаю, что последнее пригодится в бою. Я училась этому лишь ради игры». Фарид кивнул и поднялся. Подойдя к сундуку в глубине своих покоев, он немного в нём порылся и вытащил старый арбалет.
Положив его на стол, он улыбнулся. «Он старый и неказистый, но если кто-то к тебе приблизится, тебе будет нетрудно навести его и нажать на рычаг». Исида улыбнулась и взяла арбалет, удивившись, что он оказался легче, чем она ожидала. «Оттяни эту часть назад и вставь сюда стрелу». Оттянув механизм, он закрепил его за тонкой металлической пластиной. «Всё просто. Но не тревожься: он понадобится, только если кто-нибудь подберётся близко. Я не хочу, чтобы мои люди беспокоились о тебе во время боя».
«Я понимаю, — сказала Исида. — Я не намерена мешать вашей миссии. Я лишь хочу наблюдать и писать о ней». Улыбнувшись, Фарид протянул ей руку. Исида поднялась и пожала её, ответив ему кивком.
«Мы выступаем завтра. Если тебе нужно что-нибудь подготовить, займись этим». Улыбнувшись, Исида ушла, а Фарид собрал своих людей, чтобы объяснить им происходящее. Исида не обращала на это внимания и бродила по улицам, зажав дневник под мышкой и размышляя, чем заняться. Она вспомнила, почему изначально подбросила монету, решая отправиться в Крипт. Оглядевшись, она нырнула в первый же ресторан, откуда доносился приятный аромат, и стала терпеливо ждать, чувствуя, как её кошель с каждым днём становится всё легче.