Исида смотрела на женщину, и сердце её сжималось от боли — от скорби по той, кем эта женщина была прежде, когда ещё помнила себя. Исида выросла в борделе, провела детство среди проституток и знала, что толкает людей на этот путь. Как бы сильно они ни ненавидели свою работу, у них хотя бы оставался выбор уйти, пусть порой это и было невозможно. Но перед собой она видела нечто иное. Нечто, что уже едва ли можно было считать человеком и что существовало лишь ради удовольствия клиентов. Игрушку, вылепленную в человеческом облике.
Перо в руке Исиды подрагивало. Глядя на женщину, она хотела не просто поговорить с ней и узнать о её жизни, но и помочь ей. Вернуть хотя бы крупицу человечности, которая, возможно, ещё таилась за этой пустотой. Пусть даже это будут печаль и ненависть к своему положению — что угодно, лишь бы не то безжизненное существование, которое она влачила сейчас.
— Как тебя зовут? — перевёл Сет, и женщина несколько мгновений смотрела на неё в замешательстве.
— Пятнадцать, — ответила она всё тем же шелковистым голосом, не переставая улыбаться. Исида покачала головой.
— Какое у тебя имя? — решив, что Сет мог перевести неправильно, повторила она. Сет вздохнул, наклонился и, ничего не говоря, оттянул женщине нижнюю губу. Та не сопротивлялась и позволила ему это сделать. Под губой оказалась вытатуирована цифра пятнадцать.
— У них нет имён, Исида. Ты думала, я лгал, когда говорил, что они — лишь номера? Её номер скрыт, потому что иначе она стоила бы меньше как рабыня для утех. — Пальцы Исиды крепче сжали перо, а сама она не отрывала взгляда от номера. У женщины отняли даже самое простое — то, что было только её. Даже оскорбительная кличка была бы лучше, ведь это всё равно было бы имя.
Исида глубоко вдохнула и опустила взгляд на дневник. Раньше всё было просто. Ей достаточно было попросить рассказать историю — и ей рассказывали. Иногда приходилось торговаться за право её записать, но история неизменно появлялась. Теперь же Исида не знала, с чего начать.
— Ты родилась здесь? — задала она следующий вопрос. Пятнадцать склонила голову набок и тихо рассмеялась, будто услышала что-то забавное.
— Конечно. Все рождаются здесь. — Услышав перевод Сета, Исида уставилась на неё, и глаза её наполнились слезами. Подавив подступившие чувства, она посмотрела на Сета. Тот глядел на неё так, словно с самого начала знал, что этим всё и закончится. Она хотела написать о стоявшей перед ней женщине что-нибудь особенное, присущее лишь ей, но ничего такого не было.
«В глубине души у неё должен оставаться человек, который ждёт возможности вырваться наружу. Должен, иначе зачем... зачем она вообще родилась?»
Исида смотрела на дневник, надеясь найти в нём ответ. Покачав головой, она подумала о другом: о собственной жизни, о том, что пережила её мать, о мужчинах и женщинах, служивших вместе с ней в борделе. Взяв Пятнадцать за руки, Исида ласково их сжала, надеясь передать ей хоть немного своего тепла.
— Тебе больно? — Исида заглянула Пятнадцать в глаза и даже без перевода Сета заметила слабейший проблеск чего-то живого: женщина поняла её намерение. Но то, что теперь владело ею, тут же подавило этот проблеск.
— Конечно нет, — с той же улыбкой, тем же выражением и тем же притворным желанием ответила Пятнадцать, изо всех сил стараясь угодить клиентке. Исида сжала её руки чуть крепче.
— Прошу, не лги мне. Я хочу с тобой поговорить. — Пытаясь что-нибудь придумать, Исида улыбнулась. — Я не буду довольна, если ты станешь лгать. — При этих словах Пятнадцать изменилась: одна лишь мысль о том, что она может не удовлетворить клиентку, привела её в ужас. Постепенно её лицо вновь обрело прежнее выражение, и она улыбнулась.
— Конечно, мне больно, — произнесла она, не допустив ни единой трещины в своей маске, и посмотрела в тёмно-синие глаза Исиды.
— Как именно? — спросила Исида, откинувшись назад, но не выпуская её руки. Она переплела свои пальцы с пальцами Пятнадцать и дружески перебирала их. На этот раз ответ прозвучал не сразу: мысли женщины лихорадочно метались в поисках правильных слов. Исида видела, как напряжённо она думает, и вновь сжала её руку. — Я хочу знать, как тебе больно. Что ты чувствуешь? — В голосе Исиды звучали мягкость и нежность: она обращалась с Пятнадцать не как со взрослой женщиной, а как с осиротевшим ребёнком.
Губы женщины едва заметно задрожали, а улыбка дала трещину. С каждым вдохом она пыталась вернуть её, но тщетно. — Я не хочу? — перевёл Сет, однако по интонации Исида поняла, что это прозвучало скорее как вопрос к самой себе, а не как утверждение.
— Почему? — спросила Исида. Пятнадцать попыталась вырваться, боясь заглянуть глубже и открыть больше, чем уже успела. Но Исида не отпустила её, а второй рукой обхватила ладонь, отчаянно пытаясь передать ей своё тепло.
— Мне больно, — ответила Пятнадцать уже совсем не тем тоном, каким признала это впервые. Её улыбка дрогнула, а пустота в глазах дала трещину. Исида терпеливо ждала, поглаживая тыльную сторону её ладони и стараясь дать ей почувствовать себя в безопасности. — Я... я... — Улыбка женщины изменилась, стала печальнее, но искреннее. — Я ненавижу это.
— Конечно, ненавидишь, — глубоко вздохнув, сказала Исида. — Как тебя зовут? — вновь спросила она, глядя на Пятнадцать. Женщина тяжело дышала, её глаза испуганно метались, а непрестанный гул на заднем плане продолжал терзать её разум.
— Пятнадцать, — повторила она и снова попыталась вырвать руку, на этот раз сильнее. Исида держала крепко, но по-прежнему ласково.
— Тебе не нужно бояться. Пожалуйста, скажи мне своё имя, — вновь попросила Исида. Даже если ей не удастся услышать историю этой женщины, она узнает хотя бы имя — нечто, что сможет записать в доказательство того, что стоящий перед ней человек был не просто номером и предназначенной ему ролью.
Дыхание Пятнадцать становилось всё тяжелее. В её глазах дрожало отчаяние — отчаянная мольба не просить её больше ни о чём. Искусственная улыбка исчезла, сменившись более печальной, но свободной. Исида видела всё благодаря годам, проведённым за сбором историй и в странствиях. Всё это подсказывало ей: за товаром, в который превратили женщину, скрывалось нечто большее; в ней было нечто помимо серости Краса.
— Т... Т... — Она говорила так, словно одновременно пыталась вспомнить и всеми силами не желала этого. — Тея. — Имя прорвалось наружу, словно вода сквозь плотину, а вместе с ним пришло осознание того, во что превратился её мир. Она смотрела на Исиду без радости и благодарности — лишь с ненавистью и отчаянием оттого, что ей напомнили о прежней жизни. Понимая, что натворила, Исида подалась вперёд и обняла женщину. Сделав несколько глубоких вдохов, она посмотрела на Сета, который наблюдал за ними с холодной тревогой во взгляде.
— Прости, — сказала Исида, не ожидая перевода и лишь надеясь, что смысл её слов будет понятен. Плечо Теи дёрнулось, всё тело напряглось, но затем расслабилось, принимая объятие. И всё же она не плакала и не кричала — эту способность у неё отняли много лет назад.
Несколько мгновений Исида оставалась неподвижной, позволяя Тее почувствовать тепло объятия и давая ей возможность отстраниться, когда она сама захочет. Спустя, казалось, целую вечность Тея отстранилась и посмотрела на Исиду. Та улыбнулась, откинулась назад и достала дневник. — Я не могу тебе помочь, потому что не знаю как. Но вот это я могу для тебя сделать. — Коснувшись пером бумаги, она улыбнулась ещё ласковее. — Расскажи мне, кто такая Тея. Или расскажи, что тебе довелось пережить. Неважно — просто расскажи то, что сама захочешь.
Услышав перевод Сета, Тея задрожала губами. Вонзив ногти в ладони, она некоторое время не могла вымолвить ни слова. Её глаза тревожно бегали, а сама она пыталась вновь стать Пятнадцатью. Но не смогла и заговорила: — Я хотела... — Она резко вдохнула и осеклась, снова испуганно озираясь. Убедившись, что ничего не происходит, Тея продолжила: — Я хотела ребёнка. Хотела мужа. Хотела горячей еды. — Её фразы были короткими, но выражали больше, чем она сама когда-либо смогла бы сказать.
Исида медленно записывала, молча и без осуждения. — Каждый день мне больно. Удовлетворять клиентов. Отдавать им своё тело. — При воспоминаниях, которые она всегда подавляла, Тея невольно отшатнулась. — Часами. Я работаю часами. Когда всё начинает болеть, меня исцеляют, и я продолжаю. Когда мне не удаётся удовлетворить клиента, меня накачивают снадобьями, чтобы я могла лучше служить. — Чем больше она рассказывала, тем связнее становилась её речь. — Я обязана делать всё, чего они пожелают, как бы больно ни было. Синяки, порезы, кровотечения — всё лечат, иначе я потеряю ценность. — Тея посмотрела Исиде в глаза; её собственные глаза дрожали от муки. — Я уже даже не знаю, сколько мне лет. Не помню ни одного лица. Не знаю, как выглядит солнце.
Чем дольше Исида смотрела на Тею, тем сильнее ей казалось, что у той нет лица, а вместо него — одна из безликих масок, которые носили солдаты Краса. Едва Тея собралась заговорить, дверь распахнулась, и внутрь вошёл хозяин в сером одеянии, с холодным раздражением во взгляде. Он схватил Тею за волосы, и от внезапной боли женщина вскрикнула и задёргала ногами.
Прежде чем Исида успела шевельнуться, Сет положил руку ей на плечо и остановил её. — Вам запрещено посещать это заведение. Прошу впредь не портить наш товар, — холодно произнёс хозяин, вытаскивая женщину наружу. Тея больше не кричала. Она вновь смотрела на Исиду с ненавистью, а её глаза вопили о судьбе, которой она не желала.
— Почему?
— Не глупи, Исида. Это их дом. Ты совершила глупость, и тебе повезло, что всё закончилось именно так. В худшем случае мы сами станем такими, как она. Мне, возможно, удастся сбежать, а вот ты... Ты просто станешь очередным номером в одном из таких заведений. — Исида сжала кулак и уставилась на дверь, за которую утащили Тею. Её крики стихли, уступив место городскому гулу.
— Что с ней будет? — Сет посмотрел на дверь.
— Перевоспитание. Если оно не поможет, её продадут другому работорговцу, который не придерживается стандартов Краса.